ГлавнаяГероиТимонин Аксен Филиппович


Тимонин Аксен Филиппович

Тимонин Аксен Филиппович
Автор: Дроботов Виктор Николаевич
Галерея

Для справки: Тимонин Аксен Филиппович родился в 1928 году.

 

Место жительства:

х. Вербовка [на берегу речки Донская Царица]

«Тимонины жили на окраине хутора».

 

Отец:

«Сержант квартировал у казака Филиппа Дмитриевича Тимонина, бессменного колхозного конюха с самых тридцатых годов».

 

Братья Тимонины:

«Ребята бедовые, горячие, несмотря на то, что малолетки.

Аксен и Тимошка минуты не могли сидеть дома. Спозаранку, едва над хутором занимался рассвет, выпьют парного молочка, схватят по краюхе хлеба и за околицу. Мать только головой качала вслед, не успевала и слова молвить».

 

Характеристика:

«Аксен был старший. Ему пошел пятнадцатый год. Не будь войны, учился бы он в восьмом классе. Науку Аксен любил, от книжек, бывало, не оторвешь. Придет из школы, похлебает борща второпях – и за книжки. В хате у него был свой уголок. А в уголке этом чего только не было! И карты географические, и самодельные линкоры, и крейсеры, и модели самолетов с красными звездами на крыльях.

Мать с отцом налюбоваться не могли на старшего сына. Аксен рос любознательным парнем, напористым, хотя с виду казался застенчивым».

 

Организаторские способности и лидерские качества Аксена:

«[Война] заставила ребят заниматься другими делами. Аксен стал в школе командиром санитарного отделения...»

 «… в свободное от школьных занятий время вербовские ребята устраивали игры в казаки-разбойники, в Чапаева, а когда началась война, стали играть в партизан, разведчиков.

Аксен проводил игры строго, по воинскому уставу, который нашел недавно в канаве у дороги. По этой дороге отступала одна наша часть. Отряд был разбит на звенья, разработаны правила сбора по тревоге. Установленный Аксеном порядок приняли и ребята Ляпичевской школы, которыми командовал Максимка Церковников».

 

Отряд

«… под мостом собралось десятка два хуторских ребят…

<...>

- А теперь слушай мою команду. - Он [Аксен] заглянул в книжку и скомандовал: - В одну шеренгу становись!

Ребята проворно вскочили, заспорили, кому за кем становиться. Наконец, «гарнизон» был выстроен. Блестели загорелые запыленные голые ноги, ветер надувал измазанные глиной рубашки. Аксен придирчиво оглядел строй и остался доволен выправкой своих подчиненных». 

 

Появление немцев в хуторе:

«Из займища к Вербовке неслись мотоциклисты, а за ними пылила колонна автомашин. <...> Треск мотоциклистов неожиданно замер. И вдруг грянул пулеметный огонь. Потом вновь взревели мотоциклы, замерли и опять загрохотали пулеметы: в хутор входили немцы».

«Мотоциклисты на полном ходу ворвались на улицу, поливая свинцом соломенные крыши и окна домов. Звенели стекла. Над садами взвились перья.

Населению было приказано собраться на площади перед правлением колхоза».

 

Староста, назначенный немецким комендантом:

«Аксен не спускал глаз с нового старосты. Теперь он догадался, что этот человек дезертировал из Красной Армии и продался немцам. И он ненавидел его. Зоркие черные глаза Аксена замечали каждое движение старосты».

 

Начало сопротивления:

«Пригибаясь, раздвигая изгородь из тонких ветел, трое ребят вышли на огород старосты.

Тимошка доложил шепотом:

<...>

- Староста дома.

<...>

 Та-а-к, - прошептал Аксен. - Ну что ж, начнем… - Он вытащил из кармана старую плетеную сумку. Сейчас же из-за пазухи у него выпал булыжник. Такие булыжники когда-то, еще до войны, привозили на укладку дороги к мосту. Аксен пощупал камень, приподнял его на руке, усмехнулся:

- Ничего, как раз…

Потом он вытащил листок бумаги, разгладил старательно. Достал из кармана горсть самосаду и высыпал табак на бумагу. Неторопливо свернул листок и вместе с булыжником осторожно уложил в сумку. “Мина”, которую Аксен задумал подложить старосте, была готова.

Повернувшись к Тимошке, он шепнул ему:

- Крой… Рогатку отдай мне. Мину вешай у двери… Семка! А ты жди Тимошку у колодца. Гляди в оба.

<...>

Аксен взял в руки рогатку, заложил камень, потом приподнялся на колени. Целился он старательно, в самую середину окна. Наконец шаркнула спущенная резина. Хрястнуло и на всю улицу зазвенело стекло.

<...>

В хуторе началась страшная суматоха. Захлопали выстрелы, взвились в холодное и равнодушное небо трассирующие пули. На окраине затрещал мотоцикл, по улице стеганул тонкий луч фары. Сквозь грохот выстрелов неслась немецкая речь, ругательства.

Утром по хутору прошел слух: на Вербовку налетели партизаны. Убито пять немцев, еле спасся староста. Говорили даже, что староста уже висел в петле.

Ребята, слушая эти новости, перемигивались между собой».

 

Помощь раненому красноармейцу:

«… Аксен подошел к перелеску, раздвинул кусты. В балочке, на земле лежал человек. Аксен вздрогнул и замер на месте. Его пронзил страх. Он хотел отпрянуть назад, но споткнулся, присел на холодную землю.

- Кто тут? - услышал Аксен хриплый, тревожный голос из зарослей. Незнакомец приподнялся. А-а, парень, - сказал он спокойно. - Ну, ты что здесь делаешь?

Аксен робко подошел к неизвестному. Человек попробовал подтянуть правую ногу, но вдруг скрипнул зубами от боли.

<...>

- Больно, — шепнул раненый. - Почти в упор стреляли, сволочи…

Теперь Аксен не сомневался, что перед ним свой, советский человек.

- Тебе прятаться надо, - просто сказал он. - Здесь немцы бывают.

- А ты поможешь? - неожиданно спросил раненый. - Мне переждать бы немного. Нога подживет - к своим пробраться попробую. Наши там дерутся.

- Немцы говорят: Сталинград сдался.

- Сдался? - раненый привстал на руках. - Брешут. Народ мутят. Этот город они не возьмут.

<...>

-  Так вот, Аксен, молчи, что меня видел. А если кусок хлеба принесешь и чистую тряпку, по гроб не забуду тебя. Понял?

-  Принесу, -  ответил Аксен. -  А насчет того, что видел, -  могила»

«Аксен часто приходил в займище к раненому командиру, приносил ему пищу, перевязочные материалы. Нога у командира начинала заживать. Аксен сделал для него небольшой шалаш в густом перелеске, натаскал сена».

«Только спустя много лет после войны стало известно, что в лесу возле Вербовки скрывался тогда бежавший из Калачевского лагеря военнопленных лейтенант Николай Петрович Свиридов.

<...>

[Из письма Н.П. Свиридова]: «… Благодаря Аксену Тимонину и его друзьям я поправился. Две недели каждый день, до наступления комендантского часа в деревне, Аксен приходил ко мне, приносил чего-нибудь поесть, бинт, йод. У нас были серьезные разговоры. Он много знал, обладал выдержкой и люто ненавидел немцев. Иной раз даже меня, кадрового командира, удивляла эта его ненависть».

 

Действия отряда Аксена:

Объявление:

«… Вербовка опять всполошилась. Кто-то увидел на сельсовете объявление. Но это объявление было совсем необычное. Тремя разными карандашами на листке тетрадной бумаги было написано: "Товарищи! Немцы брешут, что Советская власть разбита. Брешут, сволочи, что Сталинград сдался: город наш, и наши скоро придут. Не верьте гадам".

Внизу красовалась яркая звезда, а под ней стояла подпись: "Партизаны"».

Листовки:

«Аксеновский гарнизон честно нес службу. В хуторе нет-нет да и появлялись листовки. В них говорилось, что победа придет скоро, что фашисты будут разбиты. Комендант издал приказ о смертной казни каждого, кто скрывает партизан, назначил большую награду за их поимку».

Кража продуктов на немецком складе:

«Мы тут одно дело обделали, продукты у немцев стащили».

Нападение на немецкий грузовик:

«… все трое принялись думать и, наконец, решили: Максимка на ходу прыгнет в машину, а Тимошка и Аксен будут прикрывать его, лежа в кювете с винтовками.

<...>

Издали донесся рев дизельного мотора. Из-за поворота вывернулась тяжелая темно-синяя машина, крытая брезентом. Трое храбрецов припали к холодной земле. Через несколько минут мимо проплыла кабина шофера, в ней сидел автоматчик. В кузове никого не было. Шофер переключил скорость, и машина, как черепаха, полезла в гору. Из балочки к дороге метнулся Максимка. В три сильных прыжка он настиг машину и, как кошка, взобрался в кузов через задний борт. В следующую секунду на землю шлепнулся автомат, какой-то ящик. Но вдруг на дороге раздались громкие голоса немцев:

- Хальт! Хальт!

- Ахтунг! Хальт!

Увлекшись наблюдением за машиной, ребята не заметили немецких солдат, которые шли к лесу. Аксен мгновенно оценил обстановку.

- Прыгай! – крикнул он Максимке.

Максимка бросился из кузова, но машина уже остановилась, и автоматчик с шофером выскочили на дорогу. Максимка рванулся к хутору.

<...>

Ребятам просто повезло: об их проделке комендант хутора ничего не узнал».

 

Налет на  почту:

«… новые слухи ошеломили Вербовку. Неизвестные средь белого дня ограбили немецкую почту. Хуторяне передавали друг другу, что почта очищена дочиста, пропали важные секретные бумаги. О похитивших документы ходили самые невероятные слухи. Одни утверждали, что возле почты видели мужчину, загримированного под старуху. Другие видели совсем молодую девушку, которая схватила сумку, села на немецкий мотоцикл и вихрем умчалась с хутора. Третьи говорили, что почту забрал отряд партизан».

 

Под подозрением:

«Староста все подозрительнее косился на Аксена. Он попадался ему на глаза то на улице, то у калитки дома, то на огороде. Приподнимет шапку, улыбнется, а сам так и пронзит узкими серыми глазками.

Аксен догадался: за ним следят».

«Следили не только за Аксеном. <...>  …комендант отдал приказ старосте Вербовки присмотреться к каждому жителю хутора, не исключая и детей».

 

Арест:

«Аксен застал дома одну мать. Когда он узнал об аресте отца, лицо его потемнело.

- Достань мне костюм, мама, - тихо попросил он.

Мать недоуменно взглянула на сына, вдруг все поняла и повалилась на койку как подкошенная. Аксен сам открыл сундук и переоделся. Потом вышел во двор, долго смотрел на синее донское займище. С улицы доносились чьи-то причитания. Аксен надвинул поглубже картуз и не торопясь, заложив руки в карманы штанов, сам пошел в комендатуру.

Его швырнули в черную крытую машину, которая стояла рядом с комендатурой. Там было уже восемнадцать ребят, две женщины. В углу сидел и его отец».

 

Перед допросом:

«Он [Аксен] думал о том, что уже не увидит командира и не передаст ему карту местности вокруг Вербовки и железнодорожной станции, которую по памяти, но почти точно рисовал вечером. И еще подумал, что, действительно, от отца не надо было ничего скрывать. Может быть, в этом и была ошибка?

А может, и не в этом. Только скрывать не надо было. Зря.

<...>

- Молчать надо, – тихо отозвался Аксен. – Мы ничего не собирались делать. Воровали просто по хулиганству. За воровство убивать не станут. Никто нас не учил воровать, сами хулиганили… Сами по себе. Так и надо говорить. Пусть бьют. Побьют и отстанут. А если про наши планы скажет кто – расстреляют. Всех расстреляют…»

 

Допрос:

«Аксена вызвали предпоследним. В машине терзались измученные товарищи.

<...>

… Аксен спокойно сел, положил руки на колени.

- Господин комендант предупреждает, - заговорил переводчик, - если ты будешь говорить правду, тебя не будут бить.

Аксен молчал. Руки налились кровью и отяжелели.

- Зачем ты вороваль немецкие продукты?

- Есть охота, – спокойно ответил Аксен.

- Кто заставляль вас?

- Никто.

- Врешь!

- Ей-богу, господин переводчик, - Аксен поднял наивные глаза и улыбнулся.

- Вы маленькие партизаны. Вы вороваль продукты для партизан. Вы вешаль листовки. Вы имейте винтовки!

Аксен равнодушно выслушал Асмуса и неторопливо ответил:

- Про партизан я ничего не слышал. Брехня это.

Комендант поднялся из-за стола и одним ударом сбил Аксена на пол. Потом его раздели и били оголенным кабелем. Хлестали остервенело, будто на столе лежал не подросток, а мешок с опилками. Аксен закусил губу и молчал. Когда его швырнули на пол, губа была почти откушена.

Но упрямый рот так и не разомкнулся. Тогда комендант присел на колено и разжал зубы полумертвого Аксена дулом парабеллума. Изо рта с клекотом хлынула кровь».

 

Отказ от побега:

«Аксен молча уставился на оконце, в которое пробивались первые блики хмурого рассвета. Да, в это оконце можно пролезть. Сердце у Аксена бешено заколотилось.

- Ребята, - тихо сказал он. - Ребята… мы можем бежать.

Арестованные жадно подняли головы.

<...>

- Но если мы убежим, сожгут весь хутор… Из-за нас сожгут… Комендант так и сказал… Вот… думайте, ребята.

<...>

Жуткая тишина наступила в машине. И уже до самого рассвета никто не сказал ни слова о побеге. А когда оконце совсем посветлело, думать об этом было поздно».

 

Гибель:

«Арестованных построили у черной машины. Аксен и Тимошка стояли рядом, взявшись за руки.

<...>

Недалеко послышался треск мотоцикла. Через минуту к машине подкатил комендант. Фридрих Гук был в непромокаемом плаще с капюшоном. Он передал что-то переводчику и пошел вдоль строя. Потом медленно стал возвращаться. Останавливаясь перед подростком, он приподнимал руку и за чуб отводил его в сторону.

<...>

Фридрих Гук пересчитал отобранных, потом махнул рукой. Всех десятерых окружили солдаты и погнали на край хутора.

- Прощай, батя! - крикнул Аксен.

<...>

Десятерых обреченных, избитых и полураздетых, затолкали в сарай. Через минуту оттуда вывели первую пятерку ребят, связанных рука к руке.

<...>

... полицаи и двое автоматчиков прикладами толкали ребят к сараю. Аксен и Тимошка оказались в первой пятерке. В этой же пятерке был и Михин. Когда переводчик кончил речь, пятерых ребят повели к силосной яме. Их поставили у самого края ямы. К Аксену подошел староста.

- Пока, начальник, - ехидно усмехнулся он. - На том свете увидимся…

- Отойди, сволочь! - Аксен, бледнея, добавил: - Придут наши! Понял?

Зрачок пулемета приподнялся. Аксен обнял одной рукой брата и высоко вскинул голову, будто хотел увидеть в эти последние минуты своей жизни все притихшее родное займище, все донские леса и плесы, всю широкую степь, всю огромную страну. Увидеть и в сердце унести с собой.

Дождь на минуту перестал. В разрыве туч блеснуло солнце. Кинуло свои лучи на землю и снова спряталось».

 

Памятник героям:

«Однажды я приехал в хутор Вербовку. На площади перед правлением колхоза я увидел скромный памятник. Он был похож на те памятники погибшим бойцам, которые иногда встречаются в донских хуторах: небольшой пьедестал из окрашенных досок, а наверху – звезда из жести.

 Это памятник нашим ребятам, — сказал мне председатель колхоза.

- Каким ребятам?

- Была у нас в хуторе своя гвардия, которая допекала немцев. Семнадцать подростков… Десятерых расстреляли, сволочи. Командиром у них был сынишка нашего конюха, Филиппа Дмитриевича Тимонина. Два брата их было, Аксен и Тимошка. Аксен - старший. Вот они и командовали отрядом».

 

[Из документов Чрезвычайной комиссии по расследованию злодеяний немецко-фашистских оккупантов на территории Сталинградской области]:

«Схвачены немцами были следующие: Михин Иван - одиннадцати лет, Егоров Николай - двенадцати лет, Горин Василий - тринадцати лет, Тимонин Тимофей - двенадцати лет, Тимонин Аксен - четырнадцати лет, Егоров Василий - тринадцати лет, Манжин Семен - девяти лет, Назаркин Никифор - двенадцати лет, Головлев Константин - тринадцати лет, Сафонов Емельян - двенадцати лет, Церковников Максим - тринадцати лет, Семенов Анатолий - десяти лет, Ребриков Григорий - двенадцати лет, Сафонов Сергей - двенадцати лет, Силкин Петр - одиннадцати лет, Силкин Федор - тринадцати лет, Головлев Филипп - тринадцати лет».

 

«Были расстреляны: Аксен Тимонин, Тимофей Тимонин, Василий Егоров, Николай Егоров, Семен Манжин, Константин Головлев, Никифор Назаркин, Емельян Сафонов, Василий Горин и Иван Михин».

 

 

 

Составитель: Чухонцева Наталья Владимировна,

главный библиотекарь отдела обслуживания

дошкольников и учащихся 1-4 классов

ГКУКВО «Волгоградская областная детская библиотека»