Тимонин Аксен Филиппович
Для справки: Тимонин Аксен Филиппович родился в 1928 году.
Место жительства:
х. Вербовка [на берегу речки Донская Царица]
«Тимонины жили на окраине хутора».
Отец:
«Сержант квартировал у казака Филиппа Дмитриевича Тимонина, бессменного колхозного конюха с самых тридцатых годов».
Братья Тимонины:
«Ребята бедовые, горячие, несмотря на то, что малолетки.
Аксен и Тимошка минуты не могли сидеть дома. Спозаранку, едва над хутором занимался рассвет, выпьют парного молочка, схватят по краюхе хлеба и за околицу. Мать только головой качала вслед, не успевала и слова молвить».
Характеристика:
«Аксен был старший. Ему пошел пятнадцатый год. Не будь войны, учился бы он в восьмом классе. Науку Аксен любил, от книжек, бывало, не оторвешь. Придет из школы, похлебает борща второпях – и за книжки. В хате у него был свой уголок. А в уголке этом чего только не было! И карты географические, и самодельные линкоры, и крейсеры, и модели самолетов с красными звездами на крыльях.
Мать с отцом налюбоваться не могли на старшего сына. Аксен рос любознательным парнем, напористым, хотя с виду казался застенчивым».
Организаторские способности и лидерские качества Аксена:
«[Война] заставила ребят заниматься другими делами. Аксен стал в школе командиром санитарного отделения...»
«… в свободное от школьных занятий время вербовские ребята устраивали игры в казаки-разбойники, в Чапаева, а когда началась война, стали играть в партизан, разведчиков.
Аксен проводил игры строго, по воинскому уставу, который нашел недавно в канаве у дороги. По этой дороге отступала одна наша часть. Отряд был разбит на звенья, разработаны правила сбора по тревоге. Установленный Аксеном порядок приняли и ребята Ляпичевской школы, которыми командовал Максимка Церковников».
Отряд
«… под мостом собралось десятка два хуторских ребят…
<...>
- А теперь слушай мою команду. - Он [Аксен] заглянул в книжку и скомандовал: - В одну шеренгу становись!
Ребята проворно вскочили, заспорили, кому за кем становиться. Наконец, «гарнизон» был выстроен. Блестели загорелые запыленные голые ноги, ветер надувал измазанные глиной рубашки. Аксен придирчиво оглядел строй и остался доволен выправкой своих подчиненных».
Появление немцев в хуторе:
«Из займища к Вербовке неслись мотоциклисты, а за ними пылила колонна автомашин. <...> Треск мотоциклистов неожиданно замер. И вдруг грянул пулеметный огонь. Потом вновь взревели мотоциклы, замерли и опять загрохотали пулеметы: в хутор входили немцы».
«Мотоциклисты на полном ходу ворвались на улицу, поливая свинцом соломенные крыши и окна домов. Звенели стекла. Над садами взвились перья.
Населению было приказано собраться на площади перед правлением колхоза».
Староста, назначенный немецким комендантом:
«Аксен не спускал глаз с нового старосты. Теперь он догадался, что этот человек дезертировал из Красной Армии и продался немцам. И он ненавидел его. Зоркие черные глаза Аксена замечали каждое движение старосты».
Начало сопротивления:
«Пригибаясь, раздвигая изгородь из тонких ветел, трое ребят вышли на огород старосты.
Тимошка доложил шепотом:
<...>
- Староста дома.
<...>
Та-а-к, - прошептал Аксен. - Ну что ж, начнем… - Он вытащил из кармана старую плетеную сумку. Сейчас же из-за пазухи у него выпал булыжник. Такие булыжники когда-то, еще до войны, привозили на укладку дороги к мосту. Аксен пощупал камень, приподнял его на руке, усмехнулся:
- Ничего, как раз…
Потом он вытащил листок бумаги, разгладил старательно. Достал из кармана горсть самосаду и высыпал табак на бумагу. Неторопливо свернул листок и вместе с булыжником осторожно уложил в сумку. “Мина”, которую Аксен задумал подложить старосте, была готова.
Повернувшись к Тимошке, он шепнул ему:
- Крой… Рогатку отдай мне. Мину вешай у двери… Семка! А ты жди Тимошку у колодца. Гляди в оба.
<...>
Аксен взял в руки рогатку, заложил камень, потом приподнялся на колени. Целился он старательно, в самую середину окна. Наконец шаркнула спущенная резина. Хрястнуло и на всю улицу зазвенело стекло.
<...>
В хуторе началась страшная суматоха. Захлопали выстрелы, взвились в холодное и равнодушное небо трассирующие пули. На окраине затрещал мотоцикл, по улице стеганул тонкий луч фары. Сквозь грохот выстрелов неслась немецкая речь, ругательства.
Утром по хутору прошел слух: на Вербовку налетели партизаны. Убито пять немцев, еле спасся староста. Говорили даже, что староста уже висел в петле.
Ребята, слушая эти новости, перемигивались между собой».
Помощь раненому красноармейцу:
«… Аксен подошел к перелеску, раздвинул кусты. В балочке, на земле лежал человек. Аксен вздрогнул и замер на месте. Его пронзил страх. Он хотел отпрянуть назад, но споткнулся, присел на холодную землю.
- Кто тут? - услышал Аксен хриплый, тревожный голос из зарослей. Незнакомец приподнялся. А-а, парень, - сказал он спокойно. - Ну, ты что здесь делаешь?
Аксен робко подошел к неизвестному. Человек попробовал подтянуть правую ногу, но вдруг скрипнул зубами от боли.
<...>
- Больно, — шепнул раненый. - Почти в упор стреляли, сволочи…
Теперь Аксен не сомневался, что перед ним свой, советский человек.
- Тебе прятаться надо, - просто сказал он. - Здесь немцы бывают.
- А ты поможешь? - неожиданно спросил раненый. - Мне переждать бы немного. Нога подживет - к своим пробраться попробую. Наши там дерутся.
- Немцы говорят: Сталинград сдался.
- Сдался? - раненый привстал на руках. - Брешут. Народ мутят. Этот город они не возьмут.
<...>
- Так вот, Аксен, молчи, что меня видел. А если кусок хлеба принесешь и чистую тряпку, по гроб не забуду тебя. Понял?
- Принесу, - ответил Аксен. - А насчет того, что видел, - могила»
«Аксен часто приходил в займище к раненому командиру, приносил ему пищу, перевязочные материалы. Нога у командира начинала заживать. Аксен сделал для него небольшой шалаш в густом перелеске, натаскал сена».
«Только спустя много лет после войны стало известно, что в лесу возле Вербовки скрывался тогда бежавший из Калачевского лагеря военнопленных лейтенант Николай Петрович Свиридов.
<...>
[Из письма Н.П. Свиридова]: «… Благодаря Аксену Тимонину и его друзьям я поправился. Две недели каждый день, до наступления комендантского часа в деревне, Аксен приходил ко мне, приносил чего-нибудь поесть, бинт, йод. У нас были серьезные разговоры. Он много знал, обладал выдержкой и люто ненавидел немцев. Иной раз даже меня, кадрового командира, удивляла эта его ненависть».
Действия отряда Аксена:
Объявление:
«… Вербовка опять всполошилась. Кто-то увидел на сельсовете объявление. Но это объявление было совсем необычное. Тремя разными карандашами на листке тетрадной бумаги было написано: "Товарищи! Немцы брешут, что Советская власть разбита. Брешут, сволочи, что Сталинград сдался: город наш, и наши скоро придут. Не верьте гадам".
Внизу красовалась яркая звезда, а под ней стояла подпись: "Партизаны"».
Листовки:
«Аксеновский гарнизон честно нес службу. В хуторе нет-нет да и появлялись листовки. В них говорилось, что победа придет скоро, что фашисты будут разбиты. Комендант издал приказ о смертной казни каждого, кто скрывает партизан, назначил большую награду за их поимку».
Кража продуктов на немецком складе:
«Мы тут одно дело обделали, продукты у немцев стащили».
Нападение на немецкий грузовик:
«… все трое принялись думать и, наконец, решили: Максимка на ходу прыгнет в машину, а Тимошка и Аксен будут прикрывать его, лежа в кювете с винтовками.
<...>
Издали донесся рев дизельного мотора. Из-за поворота вывернулась тяжелая темно-синяя машина, крытая брезентом. Трое храбрецов припали к холодной земле. Через несколько минут мимо проплыла кабина шофера, в ней сидел автоматчик. В кузове никого не было. Шофер переключил скорость, и машина, как черепаха, полезла в гору. Из балочки к дороге метнулся Максимка. В три сильных прыжка он настиг машину и, как кошка, взобрался в кузов через задний борт. В следующую секунду на землю шлепнулся автомат, какой-то ящик. Но вдруг на дороге раздались громкие голоса немцев:
- Хальт! Хальт!
- Ахтунг! Хальт!
Увлекшись наблюдением за машиной, ребята не заметили немецких солдат, которые шли к лесу. Аксен мгновенно оценил обстановку.
- Прыгай! – крикнул он Максимке.
Максимка бросился из кузова, но машина уже остановилась, и автоматчик с шофером выскочили на дорогу. Максимка рванулся к хутору.
<...>
Ребятам просто повезло: об их проделке комендант хутора ничего не узнал».
Налет на почту:
«… новые слухи ошеломили Вербовку. Неизвестные средь белого дня ограбили немецкую почту. Хуторяне передавали друг другу, что почта очищена дочиста, пропали важные секретные бумаги. О похитивших документы ходили самые невероятные слухи. Одни утверждали, что возле почты видели мужчину, загримированного под старуху. Другие видели совсем молодую девушку, которая схватила сумку, села на немецкий мотоцикл и вихрем умчалась с хутора. Третьи говорили, что почту забрал отряд партизан».
Под подозрением:
«Староста все подозрительнее косился на Аксена. Он попадался ему на глаза то на улице, то у калитки дома, то на огороде. Приподнимет шапку, улыбнется, а сам так и пронзит узкими серыми глазками.
Аксен догадался: за ним следят».
«Следили не только за Аксеном. <...> …комендант отдал приказ старосте Вербовки присмотреться к каждому жителю хутора, не исключая и детей».
Арест:
«Аксен застал дома одну мать. Когда он узнал об аресте отца, лицо его потемнело.
- Достань мне костюм, мама, - тихо попросил он.
Мать недоуменно взглянула на сына, вдруг все поняла и повалилась на койку как подкошенная. Аксен сам открыл сундук и переоделся. Потом вышел во двор, долго смотрел на синее донское займище. С улицы доносились чьи-то причитания. Аксен надвинул поглубже картуз и не торопясь, заложив руки в карманы штанов, сам пошел в комендатуру.
Его швырнули в черную крытую машину, которая стояла рядом с комендатурой. Там было уже восемнадцать ребят, две женщины. В углу сидел и его отец».
Перед допросом:
«Он [Аксен] думал о том, что уже не увидит командира и не передаст ему карту местности вокруг Вербовки и железнодорожной станции, которую по памяти, но почти точно рисовал вечером. И еще подумал, что, действительно, от отца не надо было ничего скрывать. Может быть, в этом и была ошибка?
А может, и не в этом. Только скрывать не надо было. Зря.
<...>
- Молчать надо, – тихо отозвался Аксен. – Мы ничего не собирались делать. Воровали просто по хулиганству. За воровство убивать не станут. Никто нас не учил воровать, сами хулиганили… Сами по себе. Так и надо говорить. Пусть бьют. Побьют и отстанут. А если про наши планы скажет кто – расстреляют. Всех расстреляют…»
Допрос:
«Аксена вызвали предпоследним. В машине терзались измученные товарищи.
<...>
… Аксен спокойно сел, положил руки на колени.
- Господин комендант предупреждает, - заговорил переводчик, - если ты будешь говорить правду, тебя не будут бить.
Аксен молчал. Руки налились кровью и отяжелели.
- Зачем ты вороваль немецкие продукты?
- Есть охота, – спокойно ответил Аксен.
- Кто заставляль вас?
- Никто.
- Врешь!
- Ей-богу, господин переводчик, - Аксен поднял наивные глаза и улыбнулся.
- Вы маленькие партизаны. Вы вороваль продукты для партизан. Вы вешаль листовки. Вы имейте винтовки!
Аксен равнодушно выслушал Асмуса и неторопливо ответил:
- Про партизан я ничего не слышал. Брехня это.
Комендант поднялся из-за стола и одним ударом сбил Аксена на пол. Потом его раздели и били оголенным кабелем. Хлестали остервенело, будто на столе лежал не подросток, а мешок с опилками. Аксен закусил губу и молчал. Когда его швырнули на пол, губа была почти откушена.
Но упрямый рот так и не разомкнулся. Тогда комендант присел на колено и разжал зубы полумертвого Аксена дулом парабеллума. Изо рта с клекотом хлынула кровь».
Отказ от побега:
«Аксен молча уставился на оконце, в которое пробивались первые блики хмурого рассвета. Да, в это оконце можно пролезть. Сердце у Аксена бешено заколотилось.
- Ребята, - тихо сказал он. - Ребята… мы можем бежать.
Арестованные жадно подняли головы.
<...>
- Но если мы убежим, сожгут весь хутор… Из-за нас сожгут… Комендант так и сказал… Вот… думайте, ребята.
<...>
Жуткая тишина наступила в машине. И уже до самого рассвета никто не сказал ни слова о побеге. А когда оконце совсем посветлело, думать об этом было поздно».
Гибель:
«Арестованных построили у черной машины. Аксен и Тимошка стояли рядом, взявшись за руки.
<...>
Недалеко послышался треск мотоцикла. Через минуту к машине подкатил комендант. Фридрих Гук был в непромокаемом плаще с капюшоном. Он передал что-то переводчику и пошел вдоль строя. Потом медленно стал возвращаться. Останавливаясь перед подростком, он приподнимал руку и за чуб отводил его в сторону.
<...>
Фридрих Гук пересчитал отобранных, потом махнул рукой. Всех десятерых окружили солдаты и погнали на край хутора.
- Прощай, батя! - крикнул Аксен.
<...>
Десятерых обреченных, избитых и полураздетых, затолкали в сарай. Через минуту оттуда вывели первую пятерку ребят, связанных рука к руке.
<...>
... полицаи и двое автоматчиков прикладами толкали ребят к сараю. Аксен и Тимошка оказались в первой пятерке. В этой же пятерке был и Михин. Когда переводчик кончил речь, пятерых ребят повели к силосной яме. Их поставили у самого края ямы. К Аксену подошел староста.
- Пока, начальник, - ехидно усмехнулся он. - На том свете увидимся…
- Отойди, сволочь! - Аксен, бледнея, добавил: - Придут наши! Понял?
Зрачок пулемета приподнялся. Аксен обнял одной рукой брата и высоко вскинул голову, будто хотел увидеть в эти последние минуты своей жизни все притихшее родное займище, все донские леса и плесы, всю широкую степь, всю огромную страну. Увидеть и в сердце унести с собой.
Дождь на минуту перестал. В разрыве туч блеснуло солнце. Кинуло свои лучи на землю и снова спряталось».
Памятник героям:
«Однажды я приехал в хутор Вербовку. На площади перед правлением колхоза я увидел скромный памятник. Он был похож на те памятники погибшим бойцам, которые иногда встречаются в донских хуторах: небольшой пьедестал из окрашенных досок, а наверху – звезда из жести.
Это памятник нашим ребятам, — сказал мне председатель колхоза.
- Каким ребятам?
- Была у нас в хуторе своя гвардия, которая допекала немцев. Семнадцать подростков… Десятерых расстреляли, сволочи. Командиром у них был сынишка нашего конюха, Филиппа Дмитриевича Тимонина. Два брата их было, Аксен и Тимошка. Аксен - старший. Вот они и командовали отрядом».
[Из документов Чрезвычайной комиссии по расследованию злодеяний немецко-фашистских оккупантов на территории Сталинградской области]:
«Схвачены немцами были следующие: Михин Иван - одиннадцати лет, Егоров Николай - двенадцати лет, Горин Василий - тринадцати лет, Тимонин Тимофей - двенадцати лет, Тимонин Аксен - четырнадцати лет, Егоров Василий - тринадцати лет, Манжин Семен - девяти лет, Назаркин Никифор - двенадцати лет, Головлев Константин - тринадцати лет, Сафонов Емельян - двенадцати лет, Церковников Максим - тринадцати лет, Семенов Анатолий - десяти лет, Ребриков Григорий - двенадцати лет, Сафонов Сергей - двенадцати лет, Силкин Петр - одиннадцати лет, Силкин Федор - тринадцати лет, Головлев Филипп - тринадцати лет».
«Были расстреляны: Аксен Тимонин, Тимофей Тимонин, Василий Егоров, Николай Егоров, Семен Манжин, Константин Головлев, Никифор Назаркин, Емельян Сафонов, Василий Горин и Иван Михин».
Составитель: Чухонцева Наталья Владимировна,
главный библиотекарь отдела обслуживания
дошкольников и учащихся 1-4 классов
ГКУКВО «Волгоградская областная детская библиотека»