ГлавнаяГероиНекрасов Виктор Платонович


Некрасов Виктор Платонович

Некрасов Виктор Платонович
Автор: Некрасов Виктор Платонович
Галерея

Фамилия, имя, отчество литературного героя – [Некрасов Виктор Платонович] 

 …ни по имени, ни по фамилии меня не называют, говорят «инженер», «товарищ инженер», «лейтенант». 

Начало пути:

«Что сулят встречи с прошлым, с молодостью? Нужны ли они? < >... Сталинград.… < > Однажды я уже с ним встречался после войны, и радости эта встреча мне не принесла. Сейчас я подсознательно боялся этой второй встречи, а может быть, просто предчувствовал, что со мной в этот приезд и должна произойти та удивительная история»  

«Все это я знал, когда брал билет на турбоэлектроход «Россия», шедший рейсом Москва – Ростов-на-Дону с остановками в крупных портах, в том числе в Горьком, Куйбышеве, Саратове, Сталинграде» 

 

Место действия: [сентябрь, Волгоград 1965 года] 

«…стоял конец сентября, но жарко было по-летнему. Чувствовал я себя безмятежно, как может чувствовать себя человек, которому некуда торопиться и который знает, что до него никто не доберется» 

Место действия: [октябрь, Сталинград 1942 года] 

«Мучительно пытался вспомнить все, касавшееся октября сорок второго года. Весь сентябрь я пробыл на Тракторном заводе, готовя его к взрыву, потом нас с этого дела сняли, сколько-то там дней я провел на левом берегу и где-то в конце сентября попал в эту дивизию, в этот полк. Значит, я здесь совсем недавно, дней десять, не больше. На календаре у Беньяша крестиками зачеркнуто все до 5 октября». 

 

Специальность в 1942 году: инженер  

«я мог и не ходить устанавливать мины – это не входит в обязанность инженера,– но, то ли хотел себя проверить, то ли просто растерялся и не знал, как поступить». 

 

Специальность в 1965 году: писатель

«…пользуясь своим писательским всемогуществом, – об этом я даже написал потом небольшой очерк в «Новом мире» – «Три встречи». 

 

Звание в 1942 году: лейтенант 

 

Воспоминания. 1941 год:

«Всю ночь я не мог заснуть. < > Прошли Дубовку, Пичугу. Осенью сорок первого года мы сюда пришли – запасный стрелковый батальон – и простояли всю зиму. Копали мерзлую землю, кололи чучела, разбирали и собирали винтовку, потом солдат отправили в Крым, а нас, командиров, разбросали по частям, готовившимся на фронт. Это было перед весенним наступлением на Харьков…». 

 

Воспоминания о военном Сталинграде:

«В Сталинграде я был и до, и во время, и после боев. Я хорошо помню его во всех стадиях, во всех видах. Помню унылым, заснеженным, глубоко тыловым, с толкучкой, где я покупал своим бойцам рукавицы, с офицерской столовой возле универмага, казавшейся лучше всех ресторанов; помню июльским, прифронтовым, с зенитками в скверах, подбитым «юнкерсом» на площади Павших борцов, с вереницами раненых из-под Калача и Абганерова; помню памятный всем день 24 августа, день первого массированного налета, когда кругом все рушилось и пылало; помню последний день, когда мы уходили из города, – руины, снег, греющихся у костров пленных и трупы, трупы, тысячи, десятки тысяч трупов – не было сил их убрать…». 

 

Первая встреча со Сталинградом после войны в 1950 году: 

«…произошла летом 1950 года, ровно через семь лет после окончания войны, в Сталинграде [Можно предположить, что имеется в виду окончание боев за Сталинград]. Приехал я туда в командировку, но, как и всякий другой на моем месте, с аэродрома ринулся прямо на Мамаев курган.< > Не торопясь, то и дело останавливаясь, я подымался по знакомому мне оврагу, кратчайшему и наименее опасному пути на передовую, вышел на нейтральную полосу – жалкие шестьдесят метров, отделявшие нас от немцев, – и огляделся по сторонам. 

Война не ушла еще отсюда. Окопы обвалились, обмелели, заросли травой, но они были. И ржавые патроны, гильзы, каски, котелки, штыки, затворы, пулеметные ленты, истлевшие портянки из вафельных полотенец… И кости… То тут, то там белели в траве черепа – теперь уж не поймешь, где русские, где немцы. Уходя в марте сорок третьего отсюда, мы похоронили всех павших, но грунт был мерзлый, закапывали неглубоко – за семь лет размыло дождями, развеяло ветром… 

С кургана я возвращался подавленный и разбитый. Внизу, в городе, рычали бульдозеры, двигались краны, с красных полотнищ и в репродукторы призывали сталинградцев досрочно восстановить родной город-герой, а здесь, на забытой передовой, до сих пор царила смерть». 

 

Вторая встреча с городом в 1965 году:

«В Сталинград мы пришли точно по расписанию, ровно в пять < > Сейчас передо мной был громадный, незнакомый и совершенно чужой город. От старого не осталось ни следа, разве что универмаг, затерявшийся среди новой планировки. 

Что ж… Так оно и должно быть. Прошло почти четверть века. На месте руин, мертвого города вырос новый, живой, с не очень красивыми, но большими домами, новыми улицами, новыми названиями, новыми людьми. 

Я поднялся по широкой парадной лестнице, украшенной колоннадой, и вышел на площадь Павших борцов. Посреди разросшийся сквер, вдали силуэт вокзала с башней и шпилем. Все очень торжественно, в стиле сороковых годов. <> 

До Мамаева кургана иду пешком, трамваи еще не ходят. < > Иду по проспекту Ленина. < > Он очень широкий, длинный и тянется вдоль Волги до самого Тракторного завода. Направо и налево дома, дома, дома… «Гастроном». «Ткани». «Обувь». «Культтовары». Опять «Гастроном». Кое-где на бетонных постаментах орудийные башни тридцатьчетверок – линия фронта… 

Дом Павлова… Очень обыкновенный, выкрашенный в розовую краску, такие строили в тридцатые годы. На нем мемориальная доска, перед ним все та же башня с тридцатьчетверки. Кругом новые дома – площадь Солдатской славы. Надписей на доме никаких, а когда-то было очень много, снизу доверху, – сейчас все замазано розовым». 

 

Командный пункт первого батальона:

«Скоро будет завод «Метиз» – левый край нашей обороны. За ним большой пустырь и мясокомбинат. На мясокомбинате был КП первого батальона. Направо, к Волге, сожженный поселок, нефтебаза – она очень долго горела, заслоняя солнце черным сплошным облаком. 

КП находился здесь довольно долго – с августа сорок второго, когда немцы захватили водонапорные баки на вершине кургана, до конца ноября: с переходом в наступление нашу дивизию передислоцировали правее, к высотке Безымянной». 

 

Возвращение в прошлое:

«Подходя к железной двери – она тоже сохранилась такой, какой была,– я почувствовал легкое волнение, будто был я здесь совсем недавно, только вчера…< > 

Я толкнул дверь…< > В тот самый момент, когда я толкнул дверь, над головой у меня грохнуло что-то очень тяжелое, и с потолка посыпалась штукатурка. Похоже было, что где-то вверху разорвался снаряд порядка 152 миллиметров. От непривычки я вздрогнул, очевидно, или попятился…». 

 

Командный пункт первого батальона. 1942 год. Возвращение в прошлое: 

«Подвал освещен был большой керосиновой лампой, очень уютной, с зеленым абажуром. Свет от нее падал на шахматную доску, стоявшую на нарах между комбатом и его замполитом, статным, всегда подтянутым грузином, фамилию которого я никак не мог припомнить. В углу при свете коптящей артиллерийской гильзы сидел и что-то читал молоденький, очень рябой связист с подвешенной к голове трубкой. В другом возился старшина – перебирал белье. Двое или трое бойцов, укрывшись шинелями, спали на полу, подстелив под себя войлок. Лампа с абажуром стояла на столике возле комбата…< > Я мог бы со всеми подробностями описать сейчас всю обстановку подвала, вплоть до даты – 5 октября – на табеле-календаре, висевшем между зеркалом и вырезанным из журнала портретом Сталина в маршальском мундире». 

 

Внешность героя в 1942 году:  

«Вид у меня был, очевидно, очень растерянный. Я подсел к столику и только сейчас увидел в зеркале, что на мне гимнастерка, расстегнутая телогрейка, а лицом я похож на свою фотокарточку из офицерского удостоверения – ни усов, ни морщин, ни мешков под глазами». 

 

Боевые друзья: 

Командир батальона капитан Беньяш: «…батальоном командовал отчаянно смелый, лихой капитан Беньяш. Это был удивительно красивый, кудрявый, веселый парень, гроза немцев и окрестных санинструкторш. Это у него на КП, в этом самом подвале, устраивались концерты, и мы, штабные поверяющие, под любым предлогом приходили «поверять» именно этот батальон. В конце октября или начале ноября Беньяш погиб. Погиб по-глупому, от случайной мины, во дворе мясокомбината. < > Мы долго оплакивали его. Похоронили на высоком волжском берегу, а когда в Сталинграде кончилась война, на могиле поставили памятник. Сделали его наши полковые саперы по моему эскизу. Это был первый памятник в Сталинграде. Он хорошо был виден с Волги. Сейчас его нет: он был деревянный». 

Лисогор: командир взвода. 

Шушурин и Сагайдак: лучшие минеры взвода. 

Связной Валега (герой повести « В окопах Сталинграда»): «Валеги-то у меня в Сталинграде не было. Был Титков, а Валега появился только летом сорок третьего года, когда я из госпиталя попал в саперный батальон. В Сталинград же, вернее, «в окопы Сталинграда», я его перевел уже после войны, пользуясь своим писательским всемогуществом, – об этом я даже написал потом небольшой очерк в «Новом мире» – «Три встречи». И вот, пожалуйста, стоит сейчас передо мной маленький, головастый, как всегда угрюмый и недовольный моим поведением – почему ушел в первый батальон без него, непорядок…». 

Командир полковых разведчиков Ванька Фищенко: «Кургузая, на три пальца ниже пупка, гимнастерка, черный моряцкий ремень, хромовые сапожки, собранные в гармошку, и фрицевская финка с пупыристой костяной ручкой на боку. На другом боку, вернее на заду, – «вальтер» в изящной кобуре, но без немецкой цепочки-шомпола: к тому времени она слишком вошла в моду, и знатоки высшего фронтового шика «сняли ее с вооружения… < > ему было тогда девятнадцать лет. < > Год спустя мы оба были ранены под Голой Долиной на Донце, попали в один госпиталь в Баку». 

 

Ночь в октябре 1942 года:

«… часам к двенадцати вся наша восьмерка – четверо разведчиков, я с саперами и обязательный во всех случаях Валега – отправились на передовую. 

Что и говорить, я волновался. Все-таки последний раз ставил мины двадцать три года тому назад, и, хотя перед отходом заставил Шушурина и Сагайдака в порядке, так сказать, тренажа снарядить и разрядить несколько мин, противное чувство страха не покидало меня. Я понимал, что это глупо, что убить меня не убьет, дожил же я до конца войны, и даже не ранит – ожидает меня это не скоро, в июне будущего года < > Вот так-то… А теперь опять иди на передовую, растыкивай эти чертовы мины < > мины мы расставили, и даже нашлось, к чему их «привязать» (самое сложное дело на передовой, где нет ориентиров), потом разведчики, как всегда, отправились к артиллеристам, саперов я отослал домой, а сам завернул в третью роту – растянул связки на правой ноге, хотелось потуже обмотать щиколотку». 

 

Ощущение героя:

«…меня мучило главным образом неполное совпадение прошлого с тем, что происходило сейчас. С самим фактом возвращения в прошлое я как-то примирился < > но какая-то неточность в происходящем, какие-то сдвиги (одновременность существования Титкова и Валеги, например)» < > «Хуже всего было то, что я все перезабыл. Забыл названия и характеристики мин, забыл, как составляются отчетные карточки на минные поля, как обращаются со взрывателями – одним словом, все забыл». 

Встреча с лейтенантом Фарбером:

«…высокий узкоплечий лейтенант в очках, в каждом движении которого видно было, что это человек сугубо гражданский. Я его сразу узнал. Узнал и обомлел. [ Встреча с ним была] исключена по той простой причине, что он слеплен из нескольких людей, виденных мною в разное время и в разных местах. И вот он передо мной. Втиснулся в землянку, протер очки и сел со мной за один стол < > Я узнал этот голос, эту манеру говорить, эти длинные пальцы, эти глаза – умные и грустные, этот взгляд – иногда растерянный, иногда уходящий куда-то внутрь, в себя. Всё это принадлежало Фарберу. Фарберу, каким я его себе представлял» [Герой повести «В окопах Сталинграда» и фильма «Солдаты» в исполнении Иннокентия Смоктуновского]. 

 

Разговор с Фарбером 

«...мне не хочется расставаться с этим человеком, именно с этим, с которым только что сидел у разбитого мостика и исповедь которого выслушал. Более того, мне захотелось самому говорить – до сих пор я больше слушал,– захотелось рассказать о том, что я знаю, рассказать именно ему, им, сидящим на Мамаевом кургане, придуманным и непридуманным, живым и мертвым друзьям самых, может быть, значительных лет моей жизни… Имею я на это право?» 

«– Вы знаете, о чем я сейчас подумал, взглянув на эту роскошную марку?– сказал Фарбер после недолгого молчания. – О том, что будут о нас рассказывать, когда кончится война? И как? < >  

– Вот пройдет сколько-то там лет – десять, двадцать, тридцать, сто, – и придут сюда, на это место, где мы сейчас с вами сидим, люди. Школьники, пионеры, экскурсанты. А с ними экскурсовод. Что он им расскажет? Что они увидят? Что поймут?». 

Утро октября 1942 года: 

«Уже светало. Левый берег Волги рисовался совсем четко. Где-то там, за горизонтом, находятся наши аэродромы. С первыми лучами солнца, неистово гудя, пронесутся над головой «илюши» – штурмовики, и почти сразу же вернутся продырявленные, бесхвостые, чуть не задевая нас своими шасси. Вернется половина, а то и меньше. «Мессеры» долго еще будут кружиться над Волгой, а где-то далеко за Ахтубой печально подымется к небу черный гриб горящего самолета… А потом появятся «певуны», или «музыканты», – Ю-87, по-немецки «штукас», – красноносые, лапчатые, точно готовящиеся схватить что-то птицы. И целый день будут они на нас пикировать, сбрасывая бомбы, психологически распределяя дозы, гудя своими мерзкими сиренами от темна до темна… Так продлится весь октябрь. И начало ноября. 13 ноября будет последняя бомбежка. «Хейнкели» и «Юнкерсы-88». Сделают три захода, сбросят вразнобой бомбы, не пикируя, и улетят. Навсегда… 19-го начнется наше наступление». 

 

Возвращение в 1965 год:  

«Но в эту ночь мне не суждено было спать. Фарберовской землянки, той самой, из которой я только что вышел, в которой перевязывал ногу, пил чай, разговаривал с Фарбером, маленькой, неказистой землянки с коптящей гильзой, храпящим старшиной и лопоухим Ландриным – ничего этого не было.…Вот так – не было. Ни следа. Ни признака…». 

 

Размышления о былом:

«В жизни каждого человека есть периоды, в памяти не задерживающиеся, есть периоды провалов, но бывают дни, которые запоминаешь с первой до последней минуты, запоминаешь каждую деталь, каждую мелочь, каждое произнесенное слово, каждую мелькнувшую у тебя мысль. К этим дням я сейчас и подошел. Всю мою жизнь, до последнего дня, они будут стоять перед моими глазами ясные и четкие, как на экране, хотя я никогда так и не узнаю, когда же это произошло – вчера или двадцать три года назад…». 

 

Составитель: Мальцева Наталья Николаевна,  

ведущий библиограф сектора справочно-библиографической работы 

ГКУКВО «Волгоградская областная детская библиотека» 

 

Некрасов, В. П Случай на Мамаевом кургане // В самых адских котлах побывал…: Сборник повестей и рассказов, воспоминаний и писем / В.П. Некрасов; сост. и авт. предисл. В. Потресов, худож. Е. Вильчинский. – Москва : Молодая гвардия, 1991. – С.77-108.