Карбышев Дмитрий Михайлович
Биографическая справка героя:
<...> родился в Омске …<...>… сорок пять лет в армии, <...> шестьдесят три года [в 1943 г.]
<...> Карбышев понимал по-немецки, но говорить не мог.
Семья:
Лидия Васильевна… [жена] <...>
«Дочь – член партии… морской факультет Военно-инженерной академии, <...> Высшего военно-морского строительного училища.
<...> Первое декабря [1943 года]… Карбышев старался представить себе, что сегодня делается в Москве, на Смоленском бульваре [в доме №15], там, дома, без него. Сегодня день рождения младшей дочери, Тани. <...> Пятнадцать...
Воинское звание:
<...> генерал-лейтенант советских инженерных войск.
Должность:
<...> профессор Академии Генерального штаба <...>
Заявление в ВКП(б):
Когда же окончательно созрело это решение комдива Карбышева? <...> Оно созревало постепенно, по мере того, как он завоевывал доверие партии. Партия ему доверяет, а это и значит: коммунист. Были годы проверки, самопроверки. Отходили в прошлое неустойчивость политической мысли, боязнь упреков в карьеризме. Все отчетливее ощущалось трудность работы без партийного контроля, без партийной помощи.
… почему же все-таки именно теперь вступаю я в партию? Очень просто. Время тяжелое. Будет еще тяжелей. И <...> я хочу пережить это грозное время вместе с партией, а если нужно будет, то и умереть за партию в ее рядах.
Политическая ситуация накануне войны:
Вот уже скоро полгода, как Гитлер уселся на загорбок немецкого народа.
<...> Сперва Муссолини вцепился в Абиссинию. Затем <...> исчезло проглоченное Гитлером Австрийское государство. Потом погибла республиканская Испания. Сентябрь начался <...> бешеным фашистским натиском на Чехию, а кончился мюнхенской Каноссой… <...>
Громадная война заливала почти всю Европу. В начале апреля гитлеровские войска приступили к захвату Дании и Норвегии. Через месяц вторглись в Бельгию, Голландию и Люксембург. <...> … начались бои за Париж. <...> Понадобилось четыре дня, чтобы сдались Орлеан, Лион, Брест и Нант…
Командировка:
… Карбышева вызвали к очень высокому начальству. <...>
Итак, инженерное оборудование границ – что нужно, как нужно, сколько нужно – становится важнейшим вопросом. Чтобы помочь его решению, Карбышеву надлежало выехать на западную границу, проинспектировать Гродненский укрепленный район, выработать там, на месте, практические предложения по усилению его обороны и проследить за их реализацией <...>.
В восьми километрах от города [Гродно] был танкодром, на котором по чертежам Карбышева строились и потом проверялись учебные препятствия.
Начало войны:
<...> – гитлеровцы перешли <...> границу. <...> Это – война…
Разрывы бомб следовали в разных концах города один за другим. Кое-где вспыхивали пожары. <...>
Командующий армией принял Карбышева в темноте <...>.
– В моем распоряжении, – сказал он, – большая группа стажеров из московских военных академий. Я должен отправить их в Москву. Если угодно, вам можно будет уехать с ними.
Карбышев подумал: <...>, ответил: – <...> нет приказаний о моем отъезде. <...>
<...> А бомбы все падали <...> и рвались, рвались с оглушающим грохотом. Карбышев вышел из штаба с рулеткой … Добравшись до первой воронки <...> принялся вымеривать какие-то расстояния и вычислять в блокноте наклон скатов. <...> Карбышев готовил доклад о новых явлениях войны: авиабомбах.
Отступление:
Двадцать пятого <...> кольцо у Барановичей сомкнулось. Гитлеровцы наступали… <...> Ожесточенные бои не затихали там ни на час, <...>.
Оторванный от своих войск, штарм [штаб армии] передвигался внутри вражеского кольца. <...>
<...> ночь <...> Карбышев, Наркевич и остатки мирополовского отряда, с которым свел их Романюта, просидели в глухой лесной чащобе, на речке Свислочи, окруженные со всех сторон гитлеровцами. Все выходы из леса были взяты неприятелем под контроль. <...> В эту ночь решалась судьба отряда.
<...> С ружьем в руках водил Карбышев своих стрелков в наступление. <...>
Двадцать пятого июля Карбышев атаковал гитлеровцев <...>, вырвался из леса, поджег какие-то склады, <...> и ушел за линию фронта.
Пленение:
К Днепру вышли третьего августа <...>.
Карбышев приказал вязать плоты – для раненых. <...>
<...> Автомат застучал, будто градом забило по железной крыше. <...> Из леса десятками выбегали неприятельские солдаты. Их было не менее батальона. <...> Вот упал Наркевич <...>
<...> где-то совсем близко разорвался снаряд. Вместе с грохотом разрыва огромные белые лампы начали вспыхивать в воздухе. «Ранен? Контужен?..» <...> Громкий голос сказал рядом: «Ну и глыбь!» Дмитрий Михайлович открыл глаза, чтобы взглянуть на того, кто сказал, но увидел не его, а несколько гитлеровцев, что-то с ним делавших, <...>.
Интерес Германии к Карбышеву:
<...> генерал-майор фон Дрейлинг был вызван на Принц-Альбрехтштрассе, в штаб гестапо. <...>
<...> Третьего августа, при переходе через Днепр у Могилева, он [Карбышев] был сильно контужен и захвачен нами в плен. До сих пор мы держали его в Замостском лагере для военнопленных. Однако дальнейшее пребывание Карбышева в Замостье не имеет смысла. Этот русский ученый представляет для нас значительный интерес. Нам известна его книга о заграждениях, а также идея использования всех взрывных средств перед наступающим противником. Фюрер желает, чтобы он стал нашим <...>.
– Обработка Карбышева поручается вам, <...>.
<...> Карбышев переводится из Замостья в Хамельбургский лагерь для военнопленных. Дрейлинг назначается комендантом этого лагеря.
В плену.
Хамельбургский лагерь:
Хамельбургский лагерь для военнопленных <...>. <...> конвой <...> сдавал Карбышева здешней администрации.
<...> К Карбышеву подошел офицер.
– Развяжите ваш мешок.<...>
– Не буду, – коротко сказал Карбышев. <...>
– Это нужно не мне, а вам. Развязывайте сами.<...>
– В карантин! – приказал офицер.
<...> сцена на плацу, когда Карбышев отказался исполнить требование лагерного офицера, произвела на заключенных сильное впечатление <...> «Вот как должен вести себя в плену настоящий советский человек!. <...> как много значила твердость Карбышева для укрепления в пленных надлежащего настроения и какой непоправимый ущерб этому настроению нанесла бы его слабость. <...>
<...> … Карбышев находился в лагерном ревире, куда его перевели из карантина <...>. Ревир был переполнен больными. Туберкулез и дизентерия – бич пленных. <...> Молодцы чуть ли не двухметрового роста свертываются в два месяца. Счастье Карбышева в том, что он худ, жилист, мало ест и чрезвычайно нетребователен. <...> Но <...> Жизнерадостный, бодрый, физически крепкий Карбышев превращался в жертву своей тоски. Сердце его начинало сдавать, сбиваясь с хода, – тоскливая боль вползала под левое плечо, пульс слабел, температура падала. <...> 34.4. Еще несколько десятых вниз – и конец. <...>
<...> Аптекарь протягивал пузырек с темной жидкостью и шептал по-русски, <...>:
– Пожалюста! <...>
– Frau Doktor.
<...> … капли делали свое дело: температура Карбышева поднималась, постепенно подбираясь к норме, пульс креп и наполнялся, самочувствие улучшалось изо дня в день. <...>
Да, капли – отличная вещь. Но то, что существует в Хамельбурге фрау Доктор, думающая о советских военнопленных и протягивающая им в гибельную минуту руку дружеской помощи, – это неизмеримо лучше, важнее, нужнее, дороже всяких капель. <...>
<...> пленные, возвращавшиеся из ревира в общие бараки, уже рассказывали о Карбышеве удивительные вещи. <...> Больные жадно прислушиваются к его громким и смелым речам. <...> Его главная идея: наш народ непобедим. <...>
<...> Ревир превращался в лагерный центр военно-политической агитации. <...>
К тому времени, когда Карбышев очутился в бараке, его лагерная репутация стояла на очень большой высоте. <...> мнение Карбышева <...>, почти для всех хамельбургских узников равнялось прямому указанию.
Стояли серые и холодные дни второй хамельбургской осени. <...>
«Haftling»… [«заключенный»] Карбышев был арестован в январе сорок третьего года и тогда же вывезен из Хамельбурга. <...>
Еще одна попытка завербовать Карбышева:
Кельнер вручил Карбышеву визитную карточку: «Гейнц Раубенгеймер, профессор, лауреат Нобелевской премии». <...>
<...> Я хотел вам сообщить, что сегодня, когда я был у рейхсмаршала и председателя совета министров по делам обороны, мы много говорили о вас. Вы очень популярны в Германии вообще, и в наших высоких кругах особенно. Герман Геринг очень интересовался вами. <...>
– Я уполномочен моим командованием, <...>, – предложить вам условия, на которых вы могли бы работать совершенно так же, как работали всю вашу жизнь. <...>
– Что вы будете делать с моими работами?
– Мы будем их… смотреть.
– Для чего?
– Для того, чтобы использовать.
– Но я не могу и не хочу быть вам полезным. Ведь я присягал на верность моей Родине. <...>
– А мои убеждения не выпадают вместе с зубами от недостатка витаминов в лагерном рационе. И от того, какое общественное положение я занимаю в настоящее время, моя идеология ни в какой мере не зависит. Я принял на себя долг коммуниста, благодарю партию за честь и доверие. И при всяких условиях – сохраню свою честь и партийного доверия не обману.
<...> «… голод, пытки, смерть – ничто перед бесчестьем…»
Застенки гестапо:
Второго февраля завершилась ликвидация фашистских войск в Сталинграде… <...> Третьего февраля был объявлен трехдневный траур, и в звуках печальной музыки потонул Берлин. <...>
В один из этих трех дней Карбышева доставили из гостиницы в <...> центральное управление гестапо… <...>.
…через несколько суток пребывания в берлинской тюрьме гестапо жажда, терзавшая Карбышева, сделалась нестерпимой. <...> Карбышев объявил голодовку. <...> На пятый [день] притушили свет и принесли хорошей, чистой и свежей воды. Он стал понемногу есть, <...>
<...> … в камеру вошел человек с низким, звериным лбом и перешибленным носом…<...>
<...> – Получите и распишитесь в получении.
– Что вы мне принесли?
– Тысячу марок. <...>
– Деньги не могут быть лишними. Получите и распишитесь…<...>
– Пусть вас не смущает название этой ведомости… ведь никому же в голову не придет считать вас состоящим на германской службе. <...>
<...> Полоса физических и моральных страданий, которые развернули перед ним [Карбышевым] берлинские гестаповцы, не пугала его нисколько. Как началась эта полоса, так и кончится – когда-нибудь. Но спотыкаться, оступаться, сходить с этой полосы Карбышев не собирался, как не собирался, впрочем, и падать под ударами. Надо было отбиваться и идти к концу…
В лагере под Берлином, куда вывезли Карбышева «на поправу», все было более или менее по-хорошему. <...>
Двадцать второго февраля – четверть века Красной Армии – лейтенант с прожектором на рукаве, многозначительно улыбаясь, сказал Карбышеву: <...>
– Сегодня мне приказано сопровождать вас в Берлин…<...>
– Садитесь генерал…<...>
– Да какой же вы советский генерал? Вы для меня просто милый человек. <...> … я пятнадцать лет прожил в России. Скажу вам по секрету: я был тогда коммунистом…. <...>
Карбышев вспомнил насильно распространявшиеся между пленными в Хамельбургском лагере толстые антисоветские книги К. Альбранта.<...>
– … Откажитесь-ка лучше от ваших идиотских взглядов. Тогда мы гарантируем вам жизнь и положение генерала. Иначе вы сдохните, клянусь!
– Возможно. Но советские генералы совестью не торгуют. Придется умереть – умру как солдат. Я – коммунист.<...>
– Взять его! – кричал Альбрант. – Убрать!..<...>
– Изготовить листовку… текст: «Генерал-лейтенант Дмитрий Карбышев… перешел на службу Германии. …<...>
Череда лагерей:
…Нюрнберг славится тюрьмой гестапо.<...>
…Карбышева привели на допрос…<...>
– Вы не верите в нашу победу и ведете пропаганду в этом духе?
– Да…<...>
…следователь диктовал машинистке акт допроса:
– Разделяет коммунистические взгляды и ведет пропаганду непослушания. Призывает пленных к восстанию и бегству. <...>
<...> Через двое суток <...> тюрьма в Нюрнберге опустела. Пленных отправили в каторжный лагерь Флоссенбюрг. <...> Карбышев с удивлением заметил, что его фамилия каким-то странным образом действует на лагерных должностных лиц. «Шрейбер» [писарь] <...> несколько раз успокоительно и обнадеживающе кивнул головой. Доктор <...>, подсчитывая пульс, крепко пожал Карбышеву руку. <...>
<...> … известно лагерное прошлое, приведшее Карбышева на каторгу: его непримиримость и упорная борьба за пленных, его непоколебимый среди них авторитет.
<...>
– Слушайте, генерал, – говорит капо, <...>, наклоняясь к сидящему Карбышеву, <...> протягивая ему клочок печатной бумаги, – вы ничего не знаете об этом?
Листовка напечатана по-русски… «Генерал-лейтенант Дмитрий Карбышев … перешел на службу Германии. Ваше дело пропало… русские сдавайтесь, потому что ваши лучшие люди перешли к нам… Сдавайтесь!» <...>
Карбышев застонал. Все удары, которые упали на него в Замостье, в Хамельбурге, в Берлине, в Нюрнберге, – все было ничто перед ужасом и мерзостью одной этой бумажонки. <...>
Каторга – тяжкий труд. <...> Многие еле передвигают ноги.
Карбышев был в ревире. <...> У Карбышева болело сердце, ныли левая половина груди, левое плечо, левая рука… <...>. Ноги – как бревна. В легких – хрип и свист. <...>
Как это уже было в Хамельбурге, Карбышев и здесь [во Флоссенбюрге] быстро превращался в видимый центр притяжения для всех лагерных больных, еще не растерявших своих тайных чаяний или открытых надежд. <...>
Действовала какая-то линия, совершенно неизвестная лагерной комендатуре, но очень хорошо известная каторжникам. Эта подпольная линия действовала таким образом, что случаев, подобных тому когда эсэсовец набросился на Карбышева с кулаками, уже не повторялось. Никогда больше ни одна рука не поднималась на «старого русского генерала». <...>
…Не только немецкие коммунисты, но и уголовники, <...> – даже они добровольно идут на лишения, чтобы «старый русский генерал» был сыт и здоров. <...>
…Карбышев пробыл в ревире очень долго – до января сорок четвертого года – и за это время основательно поправился. <...>
Сорок четвертый год открылся губительными ударами советских войск по фашистским армиям. <...> Но единственная информация, которая доходила до флоссенбюргских каторжников, была геббельсовской брехней. <...> Карбышев никогда не давал ходу сомнениям. <...> Старая сноровка лектора приходила на помощь; <...>.
Сказанное Карбышевым подхватывалось и распространялось сперва среди советских каторжников, а потом и между чехами, поляками, французами, испанцами и канадцами. И из слов его почти всегда возникала надежда. Карбышев превращался в знамя для всех морально устойчивых элементов лагеря. Непримиримостью старика, генерала, ученого восхищались. <...>
В феврале к куртке Карбышева пришили значок, надевавшийся на «социально опасных» – скверный знак… <...>
В карбышевском чулане собралось немало народу. <...> Все посещения такого рода были под строгим контролем. <...>
Победа обеспечена только тогда, когда цель борьбы – свобода и творческое созидание. Фашистская Германия сражается не за свободу. Поэтому она непременно будет разбита.<...>
Черные, горячие глаза Карбышева, не мигая, смотрели на слушателей. На узком и худом, как маска из костей, лице дрожала светлая улыбка.
– Сперва мы выгоним фашистские орды со своей земли, а потом и Европу от них избавим…<...>
– Гложет тоска… А знаете, как я с ней справляюсь? <...> ...стоит мне подумать о будущем, как падают дощатые стены сапожного сарая, рвутся проволочные сети каторги, рушатся застенки гестапо, поднимается вокруг завтрашний мир, широкий, радостный, и шагаю я в этом мире, полный сил и юношеской бодрости, чтобы новым трудом завершить победу. … <...>
Между флоссенбюргской Schuhreisserei и бараком в котором очутился теперь Карбышев – <...> – лежали два ада. Один – в Майданеке, другой – в Освенциме. <...>
…Карбышев был так изнурен голодом и истерзан болезнями, что почти не мог двигаться. Таким же привезли его и в Заксенгаузен. Маленькая, ссохшаяся, жалко сжатая в плечах и от этого похожая на складной перочинный ножик фигурка Дмитрия Михайловича терялась, пропадала в толпе его барачных товарищей. <...>
…Канцелярские работники из заключенных не любили секретничать – наоборот. И к обеду весь филиал лагеря на заводе Хейнкеля знал, что в Заксенгаузене – Карбышев. <...>
Появление в Заксенгаузене седого, желтого, как восковая свечка, заморенного, еле двигающегося старичка многим в лагере очень помогло: одних приподняло, других поставило на ноги, – всех почти подбодрило и оживило. <...>
Карбышев работал в одной из так называемых SS-Kommandos [Команда под непосредственным надзором СС] и чувствовал себя очень плохо. Тягостное ощущение страшной физической истомленности, когда все тело ищет покоя, а каждая клеточка трепещет в мучительном ожидании, – какое-то предсмертное самоощущение почти ни на минуту его не покидало. <...> Главной заботой Карбышева было сохранение душевного равновесия.
Рука фрау Доктор втолкнула Карбышева в ревир накануне того дня, когда первая партия отобранных «на кремацию» покинула лагерь. <...>
<...> На вокзале – желтая доска с надписью «Маутхаузен». <...>
Последняя точка на длинном пути страданий: Замостье, Хамельбург, нюрнбергская тюрьма, Флоссенбюрг, Майданек, Аушвиц, Заксенгаузен, Маутхаузен. <...>
<...> Было очень холодно – градусов двенадцать мороза, не меньше. Карбышев видел, <...> что группа заключенных, человек пятьдесят – и он в их числе, все ближе и ближе прижималась под ударами резиновых дубинок и водяных струй к стене у крепостных ворот. <...>
… Окна в бараках были закрашены синей краской. Но кое где краска слезла… <...>
Линтварев приник к окну. …он ясно видел толпившуюся у стены близ лагерных ворот группу осужденных на смерть.
… Карбышев. Это был Карбышев, подлинный, еще живой… Все становится на свое место – и листовка, и взгляд Линтварева на свою судьбу. … возвращается смысл: Карбышев не изменил – значит, есть святое в жизни, значит можно и терпеть, и ждать…<...>
Вдруг волосы шевельнулись на его полуобстриженной голове – он понял. Люди у стены обледеневали, покрывались все утолщающейся и утолщающейся прозрачно-голубой корой. <...>
Ледяной удар опрокинул Карбышева. Цепляясь за стену, он хотел приподняться и не смог. Его сердце билось и прыгало в бездонной пустоте. Руки повисали, как сплетенные из соломы жгуты. Мысль проваливалась в ничто. Он жил, не думая о смерти, и теперь, умирая, думал тоже не о ней. Да и что такое смерть впереди, когда столько жизни за плечами? И такая большая, такая нужная, смелая, чистая жизнь. Жизнь! Жизнь!
<...>
Награды:
… в середине августа тысяча девятьсот сорок шестого года… <...> газеты опубликовали Указ Президиума Верховного Совета СССР о посмертном присвоении Карбышеву звания Героя Советского Союза.
Память:
Двадцать восьмого февраля сорок восьмого года должно было состояться в Маутхаузене открытие памятника на месте гибели генерала Карбышева… <...> …в далекой Австрии, <...>.
… Под величественные звуки траурного марша и грохота артиллерийских залпов обнажилась мемориальная доска. На ней – Звезда Героя и короткая надпись – русская и немецкая. Над доской – крупные слова: Вечная память верному сыну советского народа генералу Карбышеву».
Составитель: Слабунова Ольга Владимировна,
заведующий отделом организации фондов и каталогов
ГКУКВО «Волгоградская областная детская библиотека»
Голубов, С. Н. Снимем, товарищи, шапки!: повесть / С. Н. Голубов; худож. Д. Бисти. – М.: Детская литература, 1985. – 240 с.: ил. (Библиотечная серия).