ГлавнаяГероиДубинин Владимир Никифорович


Дубинин Владимир Никифорович

Дубинин Владимир Никифорович
Автор: Кассиль Лев Абрамович, Поляновский Макс Леонидович
Галерея

Внешность: 

«С портрета на нас глянуло лицо мальчугана, большелобого, с веселым, упрямо выпяченным ртом, с огромными глазами, полными ясного света и смотрящими на мир с таким пытливым задором, с такой прямой, открытой отвагой, будто перед ними все на свете должно немедленно раскрыться настежь».

 

Характер: 

«Он [Ваня Гриценко] знал характер своего младшего друга: уж если Володя что сказал, так он это сделает во что бы то ни стало». 

«А сынок у вас, видать, боевой растет. Далеко поплывет. Главное, видать, что принципиальный, даже чересчур, я так скажу…» 

«Володя врать не станет – он никогда не врал уж из одной только гордости». 

«– Гордый, принципиальный, не приведи бог, – согласилась мать». 

«Способность имеется! И упрямства достаточно. А вот самолюбия излишек…» 

«Просто я уж такой; раз обещал – значит, сделаю. А если не могу – не обещаю». 

[Дядя Гриценко о Володе] «Как такого наверху оставлять, если немцы придут? Ты что, характера его не раскусила? Мало тебе с ним хлопот было в мирное время?»

 

Биографическая справка героя:  

«…Дубинин Владимир Никифорович. Год рождения тысяча девятьсот двадцать седьмой».  

«…погиб 4 января 1942 года, когда наши войска уже освободили от фашистов город Керчь».

 

Семья и родители:  

«…мать Володи Дубинина, Евдокия Тимофеевна, тихо рассказывала нам про своего сына. И Володина сестра, Валя Дубинина, вставляла словечко, чтобы дополнить рассказ матери…» 

«Наконец Володя увидел и сразу признал: на мостике, перегнувшись через поручни, что-то крича матросам, которые подтягивали канат, перехватывая его руками, в кожаном черном пальто с меховым воротником, в шапке-ушанке с гербом торгового флота стоял отец его – Никифор Семенович». 

«…Никифор Семенович погиб на фронте. Отец сложил свою голову за то же великое и справедливое дело, которому беззаветно отдал жизнь его сын».

 

Друзья: 

«…с Ваней Гриценко, своим троюродным братом, Володя давно сдружился. Мальчики считали себя давнишними приятелями». 

«“Три Вовы”, как звали их в классе, – Володя Дубинин, Володя Киселевский и Володя Бурлаков – решили пустить в небо воздушный шар, о котором они только что прочитали в книге “Физика для всех”». 

«…это наш новый кружковец – Дубинин Володя, а это, – он показал на Володиного противника, – Женя Бычков, наш рекордсмен». «…Женя становился на одну ногу. Тогда Володя, откинувшись, с минуту отдыхал, опираясь на него, а потом, сказав: “Ну, давай, Бычков, грузись!” – тащил товарища дальше. Так он дотащил Бычкова до первого строения на окраине. Там, под навесом, они переждали ненастье, а потом Володя сбегал домой к Жене и сообщил его родителям о случившейся беде. С этого дня они подружились». 

«Он считал, что Светлана – единственная из девочек, которая могла бы понять все, что пережил он с Ваней Гриценко, впервые увидев в подземелье отцовскую отметинку на камне».  

«Над ним парила подтянутая к потолку, уже совершенно готовая, великолепная модель, о которой он только вчера с таким увлечением рассказывал Светлане Смирновой. На фюзеляже изящной, крупной узкокрылой модели, представлявшей собою чудо “юасское”, он еще вчера после прогулки со Светланой вывел красной лаковой краской: “С+С”. И в журнале “ЮАС” было записано, что инструктор В. Дубинин закончил опытную модель индивидуального типа – “С+С”. Это должно было означать: “Сверхскоростная”. Так объяснил всем Володя. Что это обозначало на самом деле – мы сохраним в тайне».

 

Довоенное детство: 

«О заброшенных штольнях, зиявших меж холмов поодаль от главной вышки каменоломен, среди мальчиков Старого Карантина ходили недобрые слухи. <…> Во времена гражданской войны места эти были обильно политы кровью». 

«Глаза Володи уже привыкли к полумраку, да и свет в этом месте, проникавший с поверхности, вообще давал возможность немножко осмотреться. Вот тут, оглядевшись, мальчик и увидел врезанные в пористую стену буквы. <…> то, что смог разобрать Володя, бесконечно поразило его. “В. Дубинин. И. Гриценко”, – прочел он. И сам не поверил. Прочел еще раз… Нет, несомненно, именно так было написано на камне…<…>Володя вылез из каменоломни и сообщил под секретом обо всем Ване Гриценко…» 

«– То ж не про нас написано…То же мой папа да твой расписались. Они ж тут, когда была гражданская война, от белых скрывались. Они ж тут партизанами были. Вот видишь: И. Гриценко – значит Иван Гриценко, батька мой, а это видишь – Н. Дубинин, то дядя Никифор, папа твой».

«Все лето Володя провел на Севере. Сперва жили в Мурманске, потом перебрались в Архангельск». 

«Из-за одного спора с этими соломбальскими мальчишками у Володи опять вышли неприятности. Он похвастался, что может прыгнуть в воду с высокого борта “Леонида Красина”. Мальчишки не поверили. Вода в Северной Двине была холодной». 

«Соломбальские спорщики не знали, что имеют дело с человеком твердого слова…<….> Мальчишки с берега хорошо видели, как над кормой, украшенной золоченой надписью “Леонид Красин”, возле флагштока появилась маленькая фигурка в голубых трусиках. Она постояла минутку на планшире борта, потерлась плечом о щеку, вскинула вверх тоненькие руки и ринулась вниз. Мальчишки на берегу вскочили. 

Вечером, получив выигранные коньки, которые посрамленные спорщики вручили ему с хмурым уважением, Володя не удержался, показал свой трофей отцу…»

«– Модель Владимира Дубинина, клуб “ЮАС” Дома пионеров “Черноморец” пролетела двести восемьдесят четыре метра. Таким образом, рекорд Николая Аржанца продержался только пять минут. Новый рекорд принадлежит Владимиру Дубинину и равен, повторяю, двумстам восьмидесяти четырем метрам». 

«…меня за работу с “юасами” и за новую модель в Артек посылают. Как учиться кончим, так и поеду».  

«И недели не прошло, как он чувствовал себя уже бывалым артековцем <….>. Он быстро сошелся со своими соседями по палатке, и ему казалось, что он всю жизнь дружит с Юсупом Шаримовым, Остапом Вареником и Андреем Качалиным. И трудно было теперь представить, что через четыре дня они разъедутся в разные края огромной страны и, может быть, даже никогда больше не увидятся». 

«Это было 16 июня 1941 года».  

«“Павлик Морозов” быстро набирал высоту. <…> только через добрый час работавшие на винограднике люди увидели, как с неба спускается к ним маленький самолетик. <…> Володя сразу прославился на все лагеря. Когда он появлялся где-нибудь, за ним вдогонку летело: – Это тот самый, у которого модель улетела, а потом сама вернулась…» 

«Через четыре дня Володя уезжал домой. <…> в качестве особой премии, полученной за успехи по авиастроительству, он увозил с собой тщательно запакованную, разобранную на части рекордную модель “Павлик Морозов”». 

 

Увлечения: 

«Володя знал теперь окончательно, что, когда он вырастет большой, он станет учителем. И учился он сам в двух первых классах отлично. Потом опять стали появляться силуэты кораблей, сперва на промокашке, а потом на полях черновичков…<…> уже захотелось быть не просто учителем, а специально морским преподавателем. <…> весь стол Володи был заставлен маленькими самодельными кораблями…» 

«Книги стали новой страстью Володи. Они не вытесняли прежних увлечений – наоборот, они питали старые мечты и порождали новые, еще более увлекательные». 

«Это было в 1939 году, когда Володя уже перешел в пятый класс…» «Володя поступил в клуб юных авиастроителей – ЮАС». «И новая упоительная страсть целиком овладела Володей. Он решил стать авиатором, конструктором. Он понял, что его дело и призвание – строить самолеты».

 

В осажденном городе: 

«Фашисты бомбили теперь Керчь почти ежедневно. И днем и вечером взвывали сирены, улицы пустели. Тяжелые удары сотрясали город. Потом, после отбоя, на улицах появлялись бледные, растерянно озиравшиеся люди, смотрели на знакомые улицы – и не могли узнать их, искали свои дома – и не находили…» 

«Все перестраивалось на военный лад». 

«Вся Володина армада – все его корабли, вплоть до великолепного линкора “Красный Спартак”, все эсминцы, тральщики, подводные лодки, вырезанные из коры, – все пошло в ход, все отдал щедрый Володя ребятишкам, чьи отцы ушли в армию». 

«…Володю, бежавшего по улице к штабу ПВО, задержал патруль – два моряка и милиционер: 

– Ты чего бегаешь? Не слыхал тревоги, что ли? 

– С Митридата фашистам сигналит кто-то! – заторопился Володя и потянул милиционера за угол, откуда был хорошо виден склон Митридата. 

Пришлось подождать некоторое время; а сигналов-то как раз и не было, и патрульный уже хмуро посматривал на Володю. Но вот у вершины Митридата опять остренько сверкнул несколько раз подряд белый свет, сменился красным и погас. 

– Как твоя фамилия?.. – быстро спросил милиционер. – Дубинин? Владимир? Стой, значит, здесь и следи, откуда свет будет, а мы моментом доложим дежурному».

[Инструктор в горкоме комсомола] «Ты из какой школы?.. Лейтенанта Шмидта? Ага! Вот, есть для тебя и для ваших ребят работка. Бутылки нам нужны. <…> Не для ситро и не для лимонада – гранаты из них будем делать. Зальем в них горючую жидкость, а на фронте ими по немецким танкам бить станут. У немца сейчас танков много. Понятно тебе? Стеклянная артиллерия». «Володя поднялся, сделал шаг от парты. И в ту же минуту раздался грохот и звон. Из ящика его парты выпали на пол и покатились по проходу бутылки. <…> – Юлия Львовна, <…> Это стеклянная артиллерия… Будущие гранаты. Мы собираем по заданию горкома комсомола».

«Шестого ноября дядя Гриценко, уходя утром в каменоломни, вынул из нижнего ящика комода свернутый красный флаг и велел Ване влезть на крышу. – Вовка, ты ему тоже подсоби. Прилаживайте, ребята, покрепче. Завтра праздник. Нехай люди видят… Да повыше, хлопцы, чтобы издали горело! Чтобы помнили, как поселок наш кличут: Краснопартизанский! С того самого девятнадцатого года. И во веки веков!»

 

Подземная крепость: 

«Володя и Ваня, которых сейчас еще не пускали в каменоломни, целые дни проводили на шахтном дворе, помогая взрослым: выгружали продовольствие, ящики с патронами, мешки с мукой, тащили в клеть матрацы, подкатывали бочки».

«…Ваня рассказал, что уже несколько дней идет тайная подготовка к переходу партизанского отряда в подземные каменоломни. Если немцы придут в Старый Карантин, партизаны скроются под землю и будут оттуда вести борьбу с фашистами. Туда, в каменоломни, уйдет и дядя Гриценко, записавшийся в партизанский отряд». 

«Дядя Гриценко затянулся, прикрывая раздувшийся огонек ладонью... – Ну, добре, Вовка, поговорю насчет тебя с командиром. Может, так и вернее будет, чтобы тебе с нами уходить». 

«Эх, если бы знала Светлана, куда он собирается “эвакуироваться”, к какой бабушке он едет!.. До чего же ему хотелось сейчас сказать ей про каменоломни, про партизан, про все, что он узнал вчера! Но говорить об этом он не имел права никому, ни за что!..»

«Мальчики только успели войти в одну из подземных галерей, как свет потух. И тьма, плотная, первозданная, бесконечная, как будто надавила на глаза чем-то плоским и черным и уже не отпускала больше». 

«Потом Ваня повел приятеля по нешироким каменным ходам, чтобы показать ему подземную крепость. Оказалось, что в ней три этажа – так называемые горизонты. Под землей на месте выбранного известняка остались длинные коридоры – штреки. Они пересекались в разных направлениях, образовав лабиринт, тянувшийся на несколько километров. С земли сюда вели наклонные штольни и вертикальные колодцы – шурфы. Сейчас мальчики находились на втором горизонте, метрах в тридцати пяти под землей. <…> Тут же, возле часового, в каменных гнездах, укрылись два пулемета, дулами обращенные в разные стороны – вдоль галерей. <…> Был еще третий – нижний – горизонт, совсем глубоко, метрах в шестидесяти под землей. Там находился склад боеприпасов. Большинство партизан жили на втором горизонте». 

«Вскоре фашистам стало известно, что под их ногами, в каменоломнях, скрывается, по слухам, целая армия партизан». 

«Фашисты обнаружили отряд, и среди них поднялась невероятная паника. <…> Партизанам удалось в темноте уложить немало фашистов. Домик, где помещался штаб, был разгромлен и взорван гранатами. Партизаны успели нарушить связь с командованием других германских частей. По всей округе Старого Карантина поднялась лихорадочная пальба, взвились осветительные ракеты. Части, подготовленные к отправке в Керчь, где продолжались еще бои за город, бросились на подмогу разгромленному батальону. Ясно было, что они теперь задержатся в Старом Карантине и Камыш-Буруне, а это, конечно, облегчало положение защитников Керчи». 

«Немцы теперь то и дело бросали в глубокие шурфы-колодцы большие глубинные бомбы и фугасы. Гитлеровцы решили, должно быть, оглушить партизан, завалить их камнями под землей. Эхо частых взрывов днем и ночью раскатывалось в подземных помещениях, мигали фонари, больно закладывало уши. 

Иногда гитлеровцы сбрасывали в каменоломни дымовые шашки. Густой черный дом обволакивал подземные коридоры. <…> Сажа прилипала к подошвам, пропитывала одежду, проникала в горло, в легкие. Люди сплевывали черную слюну, приходилось надевать противогазы, но и они не всегда спасали от черной летучей копоти, проникавшей во все поры».

 

Боевые друзья: 

«Так Володя узнал почти всех людей, с которыми ему предстояло теперь жить под землей. Тут были целые семьи: Ковалевы, Шульгины, Емелины, Лазаревы. Многие не захотели расстаться со своими мужьями и отцами и предпочли суровую подземную жизнь, лишенную света и свежего воздуха, существованию на земле, захваченной врагом».  

«Были тут также ребята: маленькая девочка лет четырех, державшаяся за руку мальчугана – на вид первоклассника. Подошли еще двое мальчиков, в одном из которых, постарше, Володя узнал Толю Ковалева, приятеля Вани Гриценко». 

«Ходили в разведку переодетые в гражданское платье Дерунов и Рофейчик. Проникали на поверхность опытные разведчики Макаров и Важенин». 

«Якова Марковича Манто, шеф-повара из спецстоловой, спортсмена, гонщика, балагура, звали в Керчи “Яша с мотоциклом”». 

«Группой командовал сам Зябрев. С ним были также Лазарев, Корнилов, Жученков, Сергеев с десятком комсомольцев – самые надежные и отборные люди». 

«…дорого обошлась партизанскому отряду эта смелая вылазка. Пулеметная очередь, выпущенная наугад в темноте одним из гитлеровцев, огненным бичом хлестнула шедшего впереди отряда Зябрева. <…> Отбиваясь от наседавших со всех сторон гитлеровцев, отряд вернулся в каменоломни, неся на руках впавшего в беспамятство командира и пострадавших в схватке бойцов Рябенко, Кужельного и Павленко». 

«Командование всем отрядом принял на себя бывший начальник штаба Лазарев, которого хорошо знали шахтеры». 

«…бывший начальник коменоломен Жученков, ныне командир подрывников и заведующий вооружением». 

«Начальником штаба стал теперь старший лейтенант Александр Николаевич Петропавловский. Кадровый военный – “военная косточка”, говорили про него партизаны, – он сумел быстро перевести всю жизнь подземной крепости на подлинно армейскую, фронтовую колею». 

«Наведению под землей твердого, военного порядка много способствовал Георгий Иванович Корнилов. Опытный армейский политработник, он сразу понравился всем, а особенно ребятам, своей подчеркнутой военной выправкой, краткостью и точностью слов. Сам великолепный стрелок, профессиональный военный человек, он во все дела умел вносить четкий боевой распорядок».

«Мальчики со страхом переглянулись и подошли поближе. Медленно подняли они голову кверху, всмотрелись в повешенных… Сомнений не было. То были Москаленко и Ланкин. Ветер с моря качнул трупы, повернул их, и разведчики увидели, что на груди у висевших привязаны доски с коряво и жирно выведенными надписями. “Партизан” – было написано на доске, на которую свесилась седая голова Пантелея Москаленко. “Так будет со всеми, кто помогает партизанам”, – прочли мальчики на впалой груди у Ланкина. И маленьким разведчикам показалось, что и море вдали, и небо над ними, и весь воздух вокруг потемнели. И эта чернота была во сто крат страшнее и злее подземной тьмы, в которой они жили уже второй месяц».

«Страшен был вид этих исхудалых, полуослепших, черных от копоти, будто обуглившихся людей, проведших около двух месяцев под землей, вытерпевших многодневное удушье, лютую жажду и пытку тьмой, но так и не покорившихся врагу, которого они жестоко проучили во многих неравных боях».

 

«Глаза и Уши»: 

«Петропавловский рассказал, как однажды, в ночь на 28 октября, после первой бомбежки он был дежурным по керченскому гарнизону и находился в комендатуре. В Керчи объявили воздушную тревогу. Начался налет, в комендатуру прибежал милиционер и сообщил, что с Митридата кто-то дает сигналы врагу. Петропавловский вместе с патрулем отправился к Митридату и увидел, что на склоне его действительно появляются через равные промежутки времени вспышки белого и красного света. Потом замигали сигналы по азбуке Морзе. Петропавловский хорошо разбирался в морзянке. Он попытался прочесть сигналы, но понял, что они шифрованные. Вместе с патрульными он бросился туда, где вспыхивали сигналы. Однако предатель успел убежать, оставив на месте сигнальный аппарат. 

– Хорошо, что вовремя мы это дело обнаружили, – рассказывал Петропавловский, – а то натворили бы нам в эту ночь… Мерзавец, видимо, знал, что у нас в порту тогда имелось. Не успел все-таки свое подлое дело до конца довести. А кто первый заметил, знаешь? Один из ваших пионеров. У вас в Керчи, по-видимому, ребята молодцы. Мне потом милиционер из патруля ПВО сказал, что прибежал к нему какой-то паренек, запыхался весь и говорит: “На Митридате кто-то фашистам сигналы подает. Честное, говорит, пионерское!” Мне милиционер тогда даже и фамилию сказал пионера того. Может быть, и ты знаешь… Погоди. Оглоблин, что ли… Нет. Колодин, кажется. 

– А может, Дубинин? – спросил, глядя прямо в глаза начальнику штаба, Володя. 

– Стоп! Дай сообразить… Это что же получается? Ну и память у меня стала! – воскликнул Петропавловский и смущенно уставился на Володю, словно увидел его в первый раз. – Значит, ты? Вот так сошлось колечко! А я-то ему рассказываю… и он, главное, слушает! 

С этого дня начальник штаба стал окончательно уважать командира группы юных разведчиков». 

«От разведчиков Петропавловский требовал сведений точных, не допуская лишних разговоров при сдаче рапортов». 

«…ничто не ускользало от внимания разведчиков. Недаром их звали в каменоломнях “Глаза и Уши”». 

«Володя заметил, что они [фашисты] хлопочут сегодня немного в стороне от разрушенного главного ствола. Солдаты тащили и соединяли одну с другой толстые трубы. Маленький разведчик попытался высмотреть, откуда они проложены, но трубопровод терялся вдали по направлению к морю. Мальчик долго мчался на коньках вдоль скрепленных труб, пока не убедился, что они идут до самого моря. <…> “Понял я это дело, – догадался Володя и почувствовал, как вся кожа у него на теле покрылась холодными пупырышками. – Это они нас, как сусликов, водой хотят залить!”» 

«А что ты такое дело сегодня разведал – конечно, очень важно. За это тебе от всего командования спасибо, дорогой! Могли бы они нам дел наделать! Это ты нас просто спас». 

«А вот тут звездочка над зарубкой. Одна, другая…  Считай сама. Это значит: в тот день я на разведку ходил. Пять звездочек насчитала мать. Пять раз выходил ее мальчуган через потайные лазы на поверхность, где каждый шаг грозил ему гибелью, всякое неосторожное слово, малейшее нераcсчитанное движение влекли за собой верную смерть». 

«…Лазарев прочел, что за образцовое выполнение боевых заданий командование партизанского отряда представило командира группы юных разведчиков пионера Дубинина Владимира к награждению орденом Красного Знамени».

 

Смерть героя: 

«Они вошли и все трое одновременно сняли шапки. <…> А она [мать] медленно подняла руки… И вдруг схватила себя обеими руками за шею, словно что есть силы стиснув в пальцах подступивший к горлу, готовый вырваться крик. И все трое, взглянув на нее, поняли: знает. <…> Лазарев беспомощно раскинул руки: – Не углядели мы. Сам пошел… Хотел саперам помочь…»

 

Награды: 

«Мать достает из стола пожелтевшую фронтовую газету с напечатанным в ней приказом командования Крымского фронта от 1 марта 1942 года: “От имени Президиума Верховного Совета Союза ССР, за образцовое выполнение заданий командования на фронте борьбы с немецкими захватчиками и проявленные при этом доблесть и мужество наградить… орденом Красного Знамени… Дубинина Владимира Никифоровича”».

 

Память о герое: 

«Имя Володи Дубинина давно уже занесено на страницы книги Почета Всесоюзного Ленинского Комсомола рядом с именами славнейших молодых сынов и дочерей нашей Родины, чья жизнь и подвиги стали высоким примером беззаветного служения социалистической Отчизне. И сотни, сотни писем со всех концов страны приходят в Керчь, в школу имени Володи Дубинина, к юным землякам пионера-героя и его матери».

«На заново отстроенном здании одной из этих школ – той, что на Пироговской улице, – написано: “Керченская средняя общеобразовательная трудовая политехническая школа № 1 с производственным обучением имени Володи Дубинина”. В просторном вестибюле этой школы стоит отливающий темной бронзой бюст. Задорно вскинута голова подростка-мальчугана. Взгляд его с пытливой отвагой устремился вдаль. Концы пионерского галстука словно разметал порыв встречного ветра. Таким изобразил Володю Дубинина скульптор. Он хорошо передал черты порывистого бесстрашия, упрямой пытливости и жизнерадостной прямоты Володи».

«– Простите, как называется эта улица? Человек в гимнастерке поднял свое загорелое лицо, сделал опять какой-то знак птицам – и в клетках мигом затихло. 

– Зовется бывшая Крестьянская, а в настоящее время и во веки веков – улица Володи Дубинина, – глухим, но внятным голосом произнес он».

«А под горой Митридат в Керчи, со старой лестницы, хорошо видна прямая солнечная улица, что начинается от склона горы, от подножия лестницы, и просторно убегает вдаль». 

«– Вот моего младшенького улица, – говорит пионерам Евдокия Тимофеевна, медленно сходя по ступеням старой лестницы на улицу, носящую имя ее сына».  

 

Составитель: Петриченко Ольга Валентиновна,  

библиотекарь первой категории отдела организации фондов и каталогов  

ГКУКВО «Волгоградская областная детская библиотека»