ГлавнаяГероиЦариков Борис Андреевич


Цариков Борис Андреевич

Цариков Борис Андреевич

Дата рождения:

31 октября 1925 года   

 

Место рождения:

г. Гомель  

<…> Он шел через весь Гомель…  

 

Награды:

звание Героя Советского Союза (октябрь 1943), орден Красного Знамени (октябрь 1942), орден Ленина (октябрь 1943). 

 

 «– Цариков Борис Андреевич, – повторил Калинин, – награждается орденом Красного Знамени».  

 

 «Он [командир полка] потянулся через стол к Борьке <…> обнял Борьку, прижал к себе:  

– Ну, Борька, слушай! Ты теперь у нас герой. Герой Советского Союза».  

 

Семья:

Отец, мама, брат, дед. 

«Мама уехала с братом в Саратов. А он, Борька, уходит с отцом в лес, в партизаны. Только отец раньше. Сначала он, Борька, должен зайти к деду». 

 

«Облокотясь о колено, смотрел дед в горн, в утихающий огонь. 

– Нет, ты не слухай меня, старого. Потому как сила силе рознь, и не набрать немцам на нас никакой силы… 

Вдруг они обернулись на ярко вспыхнувший свет неожиданно распахнутой двери и увидели немца с автоматом на груди. <…> Посмотрел на деда немец прозрачными глазами… И вдруг автоматом повел – и брызнуло из ствола пламя. 

Увидел Борька, как не на немца, нет, на него, Борьку, посмотрел в последний раз дед, медленно оседая, роняя из рук малый молоток – серебряный голос. 

Осел дед, упал навзничь». 

 

Увлечение:

кузнечное дело. 

«Они и раньше ковали, дед и внук. Прошлым летом Борька с Тоником, братаном, всё лето в деревне жил, поднаторел в дедовом ремесле, любил его, и дед радовался тому, хвастал, бывало, соседям, что растёт ему взамен добрый коваль, фамильный мастер».  

 

Довоенные воспоминания:  

«Метель кружила в городе, метель. Палило солнце, и небо было спокойным и ясным, а над землей, над зеленой травой, над синей водой, над искристыми ручьями кружила веселая тополиная метель.  

И сквозь все это бежал Борька и гнал колесо, железный ржавый обруч. Колесо журчало… И все вокруг кружилось: и небо, и тополя, и тополиный снег, и обруч. И было так вокруг хорошо, и все смеялось, и были легкими Борькины ноги…» 

«Почудился ему шум многоголосый, смех переливчатый. Знакомый смех. Не Надюшки ли со второй парты? Почудился звон ему редкий, медный. Будто Ивановна, уборщица, на крылечке стоит, на урок зовет».  

«А ведь где-то вон там, на кирпичной стенке, ножичком имя его нацарапано: “Борька!” Вот только надпись и осталась от школы».  

 

Фронтовая «семья»:

Сережа, «батя», «теща», «отец», командир полка 

«Сережа, тот самый парень, который нашел его в лесу, тащил на спине к партизанам, а потом стоял рядом с ним перед “батей”, теперь стал Борькиным командиром, начал учить его военному делу». 

«…И только одна пуля, нелепая пуля, достигла цели… <…> В снегу, глотая синий воздух, лежал Сережа, чуть побледневший, без единой царапины.  

Он лежал, как здоровая яркая сосна, упавшая неизвестно отчего: разведчики, растерявшись, склонились над ним. 

Борька растолкал их, снял шапку с головы Сережи. У виска чернело, расплываясь, пятно… <…> Борька плакал, как маленький, гладя Сережу по голове, и шептал, будто упрашивал его проснуться: – Сережа!.. Сережа!» 

 

«Командир был строг и громко выспрашивал у Борьки все придирчиво. Когда Борька рассказал обо всем, “батя” сел на круглую чурбашку, заменявшую стол, и заворошил руками волосы, уставившись в пол. <…>  Борька кашлянул в кулак, переминаясь с ноги на ногу, “батя” взглянул на него пристально и сказал парню, который привёл Борьку: 

– Поставьте на довольствие. Возьмите к себе, в разведгруппу. Ну, а оружие… – он подошел к Борьке и ткнул тихонько в бок. – Оружие он, как настоящий солдат, с собой принес…» 

«Женщина эта приходилась тому человеку не то кумой, не то тещей. Она ни о чем не должна была знать, она должна была просто кормить его и поить и говорить, если спросят, что Борька – сын того человека, который доводился ей зятем и к которому шел Борька.  <…>  “Теща” поначалу косилась на Борьку. Она велела ему приходить в дом незаметно, чтобы соседи не видели. Но жила “теща” на отшибе, от соседей далеко, и все было нормально». 

«В небе, совсем низко над землей, на бреющем полете шли наши штурмовики. Целое звено. И на крыльях у них сверкали звезды. 

Он очнулся, когда кто-то сильно толкнул его. 

Борька обернулся: “Отец”?! 

– Беги! 

На дороге они стояли только двое. Немцы и полицаи, отбежав от дороги, сунулись в сугробы, спасаясь от самолётов. 

– Беги! 

Ревели над головой штурмовики, и с этим ревом слились автоматные очереди. 

Не слышал Борька, как свистели пули рядом с ним, как орали немцы и полицаи, как крикнул в последний раз человек, которого он звал “отцом”». 

 

«А потом у Борьки был день рождения. 

Комбат велел, чтоб повар даже пироги сделал. С тушенкой. 

<…> И ел их Борька, хоть и стеснялся комбата, а пуще того – командира полка, который вдруг в самый разгар именин приехал на своём “виллисе”.  <…> Командир полка, человек еще не старый, но седой, сказал Борьке так, будто знал, точно знал, о чем Борька думает. 

– Отца бы твоего сюда, Борька, – сказал он. – Да маму. Да деда твоего, кузнеца. Да всех твоих боевых друзей, живых и мертвых … Эх, хорошо бы было! 

Командир полка вздохнул. Борька смотрел на огонь задумавшись. 

– Ну, чего нет, того нет, – сказал командир полка. – Убитых не оживишь…» 

 

Характеристика героя:  

«Тогда он поднял голову и увидел перед собой немца. 

Немец улыбался ему. Он был в мундире с закатанными рукавами, и на одной руке у него – от запястья до самого локтя – часы. Часы… 

<…> … Борька, озираясь на него, пошел дальше, а немец все смеялся, а потом поднял автомат – и за Борькой, всего в нескольких шагах брызнули пыльные фонтанчики. 

Борька побежал, немец захохотал вслед, и тут только, одновременно с автоматными выстрелами, Борька понял, что эти часы немец снял с наших. С убитых. 

Странное дело – дрожь перестала бить его, и, хотя он бежал, а немец улюлюкал ему вслед, Борька понял, что он больше не боится». 

 

«Борька шел целый день, выбиваясь из сил, и ночевал в черной холодной бане на задах какой-то тихой деревни. Едва забрезжило, он пошел снова, все дальше и дальше уходя в глубину леса, пытаясь найти партизанский отряд “бати”. Вторую ночь он провел в ельнике, трясся от мороза, но все-таки выдюжил и утром опять пошел и снова шел целый день, а когда уже совсем выбился из сил, когда поплыли от голода оранжевые круги перед глазами, сзади скрипнул снег…» 

 

«…дрожа от холода, Борька выполз на берег. <…> Мышью шмыгнул он к дереву, влез на него, укрывшись в ветках. 

Сидеть тут было опасно. <…> Место было отличное. По огонькам сигарет, видным сверху, по голосам угадывались траншеи, пути сообщения, окопы, землянки. 

Немцы готовились обороняться, и земля вокруг была изрыта траншеями. Громоздились доты, наспех замаскированные. 

Борька глядел на землю, раскинувшуюся перед ним, и каждую точку, будто картограф опытный, вносил в уголки своей памяти, чтоб, вернувшись, перенести её на настоящую карту, которую он долго изучал, прежде чем поплыть, и теперь она была перед глазами, будто сфотографированная его памятью». 

 

« …Михаил Иванович [Калинин] задержал его за плечо и сказал, обращаясь к залу: 

– Поглядите, каков партизан! Вот не зря говорят: мал золотник, да дорог. Взорвал наш Боря эшелон, 70 танков уничтожил! 

И Борьке захлопали второй раз и хлопали так долго, пока он, все такой же, как рак красный, не прошел сквозь весь зал и не сел на свое место». 

 

«Командир полка вздохнул. <…> 

– Убитых не оживишь… Но за убитых мстить будем. И вот всем нам, – он оглядел бойцов, ездовых, повара, – и вот всем нам, взрослым людям, нужно учиться у этого мальчика, как надо мстить». 

 

Боевое задание на железной дороге:  

«Новое задание было особое. Как сказал им сам “батя”, надо перерезать, словно ножницами, важную дорогу, остановить движение поездов. А удастся, заодно и эшелон взорвать. <…> Когда стемнело, разведчики подошли поближе к дороге и залегли, чтобы прикрыть Борьку, если что. <…> 

Борька полз ящерицей, маленький и легкий, почти не оставляя за собой следа. Перед насыпью остановился, примеряясь. “Ползком на нее не взобраться – слишком крутая”. Он выждал, коченея, сжимая взрывчатку и нож, пока пролетит наверху дрезина, пока пройдёт часовой, и бегом кинулся вперёд к рельсам.  

Озираясь по сторонам, он мгновенно раскопал снег. Но дальше шла мерзлая земля, и, хотя нож был Сережин острый, как шило, мерзлота, словно каменная, поддавалась еле-еле.  

Тогда Борька положил взрывчатку и стал копать обеими руками. Теперь надо всю землю до крошки спрятать под снег, но и лишнего не насыпать, чтобы не было горки, чтоб не увидел ее часовой, посветив фонариком. И утрамбовать, как следует.  

Дрезина была уже далеко, когда Борька осторожно сполз с насыпи, засыпая снегом шнур. Дрезина прошла, когда он был уже внизу, но Борька решил не торопиться, подождать часового. Скоро прошёл и немец, прошёл, ничего не заметив, и Борька пополз к лесу. <…>  

…вдали показался прямой столб дыма, превращающийся в черную неподвижную полосу, а потом и сам поезд. Он шел на полной скорости, и еще издали Борька разглядел на платформах множество танков. 

Он сжался весь, приготовясь к главному, сжались и все разведчики, и в ту минуту, когда паровоз поравнялся с часовым, Сережа резко шевельнулся. 

Борька увидел, как взлетела маленькая фигурка часового, как паровоз вдруг подпрыгнул и залился малиновым светом, как накренился, плавно уходя под насыпь, и за ним послушно пошел весь эшелон. Платформы складывались гармошкой, грохотало и скрипело железо, расцветая белыми огнями, дико кричали солдаты. <…> 

– Семьдесят танков, братцы!» 

 

Подвиг в боях за переправу реки Днепр  у местечка Лоева в октябре 1943 года: 

 «Штурмовать Днепр Борькина часть начала утром, сразу после артподготовки, во время которой удалось уничтожить несколько мощных дотов, обнаруженных разведкой. Остальные потери врага можно было увидеть только там, прямо на поле боя, на той стороне Днепра, куда уже переправились первые отделения. 

Борька поплыл туда вместе с комбатом и был при командном пункте, выполняя приказы. Всякий раз приказ был один: переправиться через Днепр – доставить пакет, привезти пакет. 

Днепр кипел от взрывов снарядов, от маленьких фонтанчиков пуль и осколков. На Борькиных глазах вдребезги разнесло понтон с ранеными, и люди тонули прямо на глазах, и ничем нельзя им было помочь. 

Несколько раз Борька бросался в самое месиво на берегу, искал лодку, чтобы скорее доставить пакет; он знал теперь, что это значит – доставить вовремя пакет, пронести его целым и невредимым сквозь этот шквал, сквозь это кипение, где земля сомкнулась с небом и водой. 

Борька искал лодку и, не найдя, раздевался, как утром, и снова плыл, чудом оставаясь в живых. Найдя же лодку, он загружал ее ранеными и греб что было сил… 

К концу дня, когда бой стал удаляться и Днепр поутих, Борька, в восьмой раз переправившись через Днепр, шатаясь от усталости, пошел искать походную кухню. Уже увидев ее синий дымок, Борька присел, радуясь, что дошел, и сидя уснул». 

 

Гибель героя: 

 «…13 ноября 1943 года, немецкий снайпер поймал на перекрестке своего оптического прицела русского солдата. 

Пуля достигла цели, и на дно окопа упал маленького роста солдат. А рядом упала пилотка, обнаружив русые волосы.  

Боря Цариков…  

Он умер сразу, не страдая, не мучаясь. Пуля попала в сердце». 

 

Месть  боевых товарищей за героя:  

«Весть о Бориной смерти мигом облетела батальон, и из наших траншей, неожиданно не только для немцев, но и для нашего командира, вдруг рванулась стена огня. Стреляли все огневые средства батальона. Яростно тряслись, поливая немцев, пулеметы и автоматы. Ухали минометы. Трещали карабины. 

Видя ярость людей, комбат первым выскочил из окопа, и батальон пошел вперед – мстить за маленького солдата, за Борю Царикова». 

 

Память о герое:

Постановлением Совета Министров РСФСР одному из кораблей Советского флота присвоено имя Бори Царикова.  

 

Составитель: Овод Виктория Анатольевна,  

главный библиотекарь отдела организации фондов и каталогов 

ГКУКВО «Волгоградская областная детская библиотека»